«Госпожа Харфор», — сказала она, — «Вы не обнаружили никого, шпионящего для Черной Башни?»
Как и большинство людей, слышавших упоминание о Черной Башне, Дайлин задрожала, и сделала долгий глоток вина из своего кубка, но у Рин на лице появилась лишь слабая гримаса. Она решительно игнорировала тот факт, что где-то были мужчины, которые умели направлять Силу, раз она не могла этого изменить. Для неё Черная Башня была… просто неприятностью. — «У них не хватило на это времени, миледи. Дайте им годик и Вы обнаружите лакеев и библиотекарей, получающих монеты также и от них».
«Думаю, да». — Ужасная мысль. — «Что у Вас еще на сегодня?»
«Я разговаривала с Джоном Скеллитом, миледи. Человек, который однажды сменил хозяина, склонен сделать подобное снова, а Скеллит как раз из таких». — Скеллит был парикмахером, и ему платил Дом Аран, что в настоящее время делал его человеком Аримиллы.
Бергитте тихо выругалась, по какой-то причине вблизи Рин Харфор она следила за своим языком, и сказала с болью в голосе. «Вы говорили с ним? Ни у кого не спросив разрешения?»
Дайлин не чувствовала неловкости перед Главной Горничной и пробормотала, — «Материнское молоко в кубке!» Илэйн никогда прежде не слышала, чтобы она так ругалась. Мастер Норри заморгал и чуть не уронил свою папку, и погрузившись в себя не посмотрел в сторону Дайлин. Главная Горничная однако, лишь сделала паузу, пока Дайлин и Бергитте не успокоились, затем спокойно продолжила.
«Время пришло, и Скеллит дозрел. Один из людей, которым он передавал сообщения покинул город и не вернулся, а у другой похоже сломал ногу. На улицах, где случился пожар потом всегда гололед». Она сказала это, так обыденно, что было похоже, что это она каким-т образом подстроила падение человека. Тяжелые времена раскрывают в обычных, на первый взгляд, людях невероятные таланты. «Скеллит согласен передать следующее сообщение в лагерь сам. Он видел врата и не должен испугаться.» Можно подумать, что она сама всю ее жизнь наблюдала как грохочущие фургоны торговцев появляются из отверстий в воздухе.
«Что удержит этого парикмахера от предательства, едва он окажется — вне прокля… мм… города?» Бергитте сказала это раздраженно, начиная вышагивать перед камином, сложив руки за спиной. Волосы в ее тяжелой золотой косе встопорщились. — «Если он уйдет, Аран наймет кого-то еще, а вам придется отыскивать их вновь и вновь. Свет, Аримилла должно быть, услышала о вратах почти сразу, едва она прибыла в лагерь, и Скеллит должен это знать». Ее раздражала не мысль о возможности побега Скеллита, или, вернее, не только она. Наемники считали, что их нанимали, чтобы остановить солдат, но за несколько серебренных они позволят одному или парочке людей проскользнуть ночью сквозь ворота в любом направлении. Один или двое не могли причинить вреда, если не видели ничего важного. Бергитте не любила напоминаний об этом.
«Жадность — вот, что остановит его, миледи», — спокойно ответила Госпожа Харфор. — «Мысли о золоте леди Илэйн и леди Нианы достаточно, чтобы заставить человека тяжело дышать. Это правда, леди Аримилла должно быть, уже слышала о вратах, но это только укрепит доверие к Скеллиту».
«А если он столь жаден, что остановит его от попытки заработать еще больше золота, сменив хозяев в третий раз?» — сказала Дайлин. — «Он может причинить очень много… неприятностей, Госпожа Харфор».
Тон Рин стал более резким. Она никогда не переступила бы границы, но она не любила, когда кто-то — кто угодно — считал ее небрежной. — «Леди Ниан похоронила бы его под ближайшим сугробом, миледи, как она уже поступила кое с кем, и я довела это до его сведения. Она никогда не отличалась терпимостью. И я уверена, вы это тоже знаете. В любом случае, вести из лагеря редки, если не сказать очень редки, и он смог бы увидеть кое-что, о чем мы хотели бы узнать».
«Если Скеллит сможет сообщить нам в каком лагере будут Аримилла, Эления и Ниан, и когда, я заплачу ему его золото своей собственной рукой», — сознательно сказала Илэйн. Эления и Ниан держались поблизости от Аримиллы, или она держала их поближе к себе. И Аримилла была еще менее терпима, чем Ниан, не желала верить, что что-нибудь может происходить без ее участия. Она проводила половину каждого дня, в переездах между лагерями, и никогда не спала в одном и том же месте две ночи подряд, чтобы никто не мог об этом узнать. — «Это — та единственная вещь, которую он может привести нам из лагерей, и которую я хочу знать».
