«Если Шиайна считает, что я не подчиняюсь ее приказам, это мое проклятое дело, и ты отлично это знаешь, если у тебя есть хотя бы пара проклятых мыслей, которые способны встретиться вместе».
Она наклонила голову, уставив на него свой длинный нос, оставаясь холодной как рыба. «Это не относится к тебе. Как решила Шиайн, пока ты здесь — я по-прежнему принадлежу тебе. Как видишь, ситуация несколько изменилась». Внезапно что-то невидимое сильно схватило его за запястье и отвело его руку от ее рукава. Что-то другое впилось ему в горло, сжимая, и мешая дышать. Он тщетно пытался ухватиться за рукоять кинжала левой рукой. Ее тон оставался ледяным. — «Я считаю, что другие обстоятельства тоже должны измениться, но Шиайн не понимает логичных вещей. Она сказала, что когда Великий Господин Моридин захочет смягчить мне наказание, он об этом скажет. Моридин отдал меня ей. Муреллин это ее способ удостовериться, что я это понимаю. Ее способ показать мне, что я ее собачка, пока она не скажет иначе». Она резко глубоко вздохнула, и давление с руки и горла пропало. Воздух еще никогда не был таким приятным на вкус. — «Ты можешь достать то, о чем я тебя просила?» — сказала она, так же спокойно, словно не пыталась только что его убить, используя проклятую Силу. От одной лишь мысли, что эта штука прикасалась к нему, вся его кожа начала зудеть.
«Могу…» — хрипло начал он, и остановился, чтобы сглотнуть ком в горле. Чувство было такое, словно он только что побывал в петле палача. «Я могу дать тебе кое-что, от чего он совсем не проснется». Как только станет немного безопаснее, он выпотрошит ее словно гусыню.
Она насмешливо фыркнула. «Я буду первой подозреваемой у Шиайн, и с тем же успехом могу сама вскрыть себе вены, прежде чем она что-нибудь для меня придумает. С него будет достаточно, если он проспит всю ночь напролет. Предоставь решать мне, и от этого мы оба только выиграем». Положив руку на резные перила, она посмотрела вверх. «Пойдем. Когда она говорит немедленно, она имеет в виду именно это». Очень жаль, что он не мог сейчас связать и повесить ее как гусыню, дожидающуюся мясника.
Следуя за ней, грохоча сапогами по полу, шум от которых разносился по холлу, его вдруг осенило, что он не слышал как ушел посетитель. Если только в доме нет секретных ходов, о которых он не знает, то оставались входная дверь, дверь на кухне, и еще одна задняя дверь, в которую можно было выйти только пройдя через кухню. Следовательно, скоро ему предстоит встретиться с этим солдатом. Возможно, это должно было выглядеть сюрпризом. Он незаметно ослабил кинжал в ножнах.
Как и ожидалось, в гостиной был хорошо растоплен камин из прекрасного с прожилками мрамора. Для грабителей здесь было чем поживиться — на позолоченных столешницах стояли вазы из фарфора Морского Народа, за гобелены и ковры могли тоже дать хорошую цену. За исключением одного ковра, за который теперь вряд ли удастся выручить хоть что-то. Посреди комнаты был холмик, накрытый одеялом, и если парень, который его образовал не запачкал своей кровью ковер под собой, то Ханлон был готов съесть сапоги.
Шиайн сидела в резном кресле, милая женщина в синем шелковом платье с золотой вышивкой, перетянутым витым золотым пояском. На тонкой шее у нее было тяжелое золотое ожерелье. Блестящие каштановые волосы, даже убранные золотой сложной сеткой, спадали ниже плеч. На первый взгляд она казалась нежной, но в ее лице было что-то коварное, и улыбка никогда не касалась этих огромных карих глаз. С помощью кружевного платочка она оттирала маленький кинжальчик, с огневиком на рукояти. «Фалион, пойди скажи Муреллину, что у меня для него есть… сверток… от которого он позже должен будет избавиться», — сказала она спокойно.
Лицо Фалион оставалось невозмутимым как полированный мрамор, но прежде чем выбежать из комнаты, она сделала реверанс, который был недостаточно раболепным.
Следя за женщиной и ее кинжалом краем глаза, Ханлон обошел прикрытое тело и приподнял край одеяла. На него с лица, которое при жизни наверное было твердым, смотрели незрячие голубые глаза. Мертвецы всегда выглядят мягче. Похоже, что он был не столь осторожен и умен, как о нем подумала Фалион. Ханлон дал одеялу упасть и выпрямился. «Он сказал что-то, что вас не устроило, миледи?» — спросил он мягко. — «Кто это был?»
«Он наговорил много вещей, которые меня не устроили», — она держала свой кинжал острием вверх, изучая маленькое лезвие, чтобы быть уверенной, что оно теперь чисто. Затем убрала его в золоченые ножны на талии. — «Скажи-ка мне, ребенок Илэйн от тебя?»
