Перекрестки сумерек полностью

Голова Ниан откинулась назад, она облизнула губы. Ее глаза метались, словно в поисках выхода, в поисках хоть какой-нибудь помощи. Вороной продолжал фыркать и приплясывать, но Ниан лишь слегка придерживала повод, чтобы он не взбрыкнул, но даже это, по-видимому, делала бессознательно. Да, действительно она была напугана. Но не настолько напугана, чтобы не понимать, чего требует от нее Эления. История Андора насчитывала слишком много подобных случаев, чтобы она не знала этого. Тысяча возможностей оставалась у нее до тех пор, пока ничего не было написано, но само существование подобного письма вложило бы удила в рот Ниан, а поводья — в руки Элении. Его опубликование означало бы полное крушение первой, разве что Эления оказалась бы настолько глупа, чтобы признаться, что оно было написано под принуждением. Ниан могла еще попытаться как-то продержаться после подобного разоблачения; однако даже Дом, в котором было меньше внутренних разногласий, чем в Арауне, меньшее количество кузин, и дядей, и теток, готовых перегрызть друг другу глотки в мгновение ока, не сумел бы сохранить свое единство. Меньшие Дома, которые связаны с Арауном на протяжении поколений, начали бы искать покровительства в других местах. И очень быстро Ниан осталась бы Верховной Опорой жалкого опозоренного огрызка своего Дома. О да, такое уже случалось прежде.

— Мы уже слишком долго пробыли вместе. — Эления подобрала поводья. — Я бы не хотела давать пищу для болтливых языков. Возможно, у нас еще будет случай побеседовать наедине, прежде чем Аримилла займет трон. — Какая мерзкая мысль! — Возможно.

Ниан выдохнула так, словно все дыхание покинуло ее тело, но Эления продолжала поворачивать свою лошадь, не медля, но и не спеша и не останавливаясь, пока Ниан не произнесла внезапно:

— Постой!

Эления оглянулась через плечо, но и только. И осталась ждать. Не говоря ни слова. То, что необходимо было сказать, сказано. Теперь оставалось посмотреть, действительно ли Ниан находится в таком отчаянии, чтобы отдаться в руки Элении. Может быть, и так. У нее-то не было верного Джарида. Фактически любой член Дома Араун, высказавший предположение, что Ниан требуется освободить, рисковал сам оказаться в темнице за оспаривание формально выраженной воли Ниан. Без Элении она может так и состариться в плену. Впрочем, если она напишет письмо, то окажется в плену несколько иного рода. Если она напишет письмо, Эления формально предоставит ей полную свободу. Очевидно, у Ниан хватало соображения, чтобы понять это. Или, может быть, она просто слишком напугана мыслью о тарабонце.

— Я передам тебе это письмо как только смогу, — сказала наконец Ниан решительным голосом.

— Буду ждать с нетерпением, — промурлыкала Эления, даже не пытаясь скрыть свое удовлетворение. Но не слишком-то медли, чуть не прибавила она, едва успев сдержать себя. Ниан, может быть, и повержена, но поверженный враг все еще может воткнуть нож тебе в спину, если слишком раздразнить его. Кроме того, она боялась угрозы Ниан не меньше, чем та боялась ее угрозы. А возможно, и больше. Но пока Ниан не знает этого, у ее клинка не было острия.

Эления подъезжала к своему эскорту в таком радужном настроении, каким оно не было… уж наверняка с тех пор, как ее «освободители» оказались людьми Аримиллы. А может быть, и с тех пор, как Дайлин заточила ее в Арингилле, хотя там она еще не теряла надежды. Ее тюрьмой был дом губернатора, вполне комфортабельный, даже несмотря на то что ей приходилось делить апартаменты с Ниан. Сообщаться с Джаридом, разумеется, не представляло никакой проблемы, и, как казалось, ей удалось проложить некоторые обходные пути гвардейцев королевы в Арингилле. Слишком многие из них лишь недавно попали на эту службу из Кайриэна и были… недостаточно уверены относительно того, кому должны соблюдать верность.

Сейчас же неожиданная чудесная встреча с Ниан настолько подняла ее дух, что она улыбнулась Дженни и пообещала той кучу новых платьев, когда они окажутся в Кэймлине. Это вызвало приличествующую случаю благодарную улыбку на толстощеком лице служанки. Эления, когда пребывала в особенно хорошем настроении, всегда покупала своей горничной новые платья, каждое из которых не зазорно было бы надеть и преуспевающей купчихе. Это был единственный способ обеспечить ее преданность и благоразумие, и в течение двадцати лет Дженни выказывала и то и другое.