— Спасибо за предупреждение, — вежливо сказала Эгвейн. Козел отпущения? Она доказала Собранию Башни, что не станет их марионеткой, но большинство продолжало считать, что чьей-нибудь да станет. По крайней мере никто не знал правды о ее втором «совете». Оставалось на это надеяться.
— Есть еще причина, по которой вам лучше быть осмотрительней, — продолжала Делана, и блеск в ее глазах уничтожал беспечность голоса. Это было для нее важнее, чем она хотела дать знать Эгвейн. — Можете быть уверены, что любой совет, который они вам дадут, исходит прямо от главы их Айя, но, как вам известно, глава Айи и ее Восседающие не всегда сходятся во взглядах. Слишком внимательно слушать их — значит войти в раздор с Советом. Не каждое решение касается войны, помните, но вы наверняка захотите, чтобы некоторые из них были приняты по-вашему.
— Амерлин следует выслушать все стороны, прежде чем принять решение, — ответила Эгвейн. — Но я вспомню твое предупреждение, когда они будут советовать мне, дочь моя. — Неужели Делана принимает ее за дурочку? Или, возможно, пытается ее разозлить.
В гневе принимаются поспешные решения и говорятся необдуманные слова, которые потом непросто взять обратно. Она не могла и представить, куда метит Делана, но когда Восседающие не могли управлять ею одним способом, они пробовали другой. Она получила достаточно практики в закулисных манипуляциях с тех пор, как стала Амерлин. Глубоко вдыхая через равные интервалы, Эгвейн искала равновесия покоя и обрела его. И в этом ей в последнее время пришлось попрактиковаться.
Серая посмотрела на нее мимо края капюшона, с лицом совершенно безразличным. Но бледные голубые глаза были
— Вы можете поинтересоваться, что они думают о предмете переговоров с Элайдой, Мать.
Эгвейн почти улыбнулась. Пауза была весьма нарочитой. Очевидно, Делане не нравилось, когда ее называет дочерью женщина моложе большинства послушниц. Моложе большинства, пришедших из Башни, если не говорить о самых новеньких. Но и сама Делана была слишком молодой для Восседающей. И ей не удавалось сдерживаться, как и дочери хозяина гостиницы.
— Зачем мне спрашивать об этом?
— Затем, что этот предмет возник в Совете в последние несколько дней. Не как предложение, но о нем очень негромко упомянули и Варилин, и Такима, и Магла. А Фэйзелле и Саройя проявили интерес к тому, что они сказали.
Покой или беспокойство, но червь гнева внезапно зашевелился в Эгвейн, и сокрушить его было не так-то просто. Эти пятеро были Восседающими еще до того, как в Башне произошел раскол, но, что еще важнее, они присоединились к двум основным фракциям, боровшимся за главенство в Совете. На самом деле они разделились на тех, кто поддерживал Романду, и тех, кто принадлежал к группировке Лилейн, но эта парочка продолжала бы противостоять друг другу, даже если бы это привело к гибели обеих. Да и своих последователей они держали стальной хваткой.
Можно было предположить, что кого-то всполошили последние события, но только не Романду или Лилейн. Вот уже половина недели как разговоры об Элайде или о взятии Башни были почти напрочь вытеснены встревоженными беседами о необычайно мощном, невероятно долгом выбросе Силы. Почти каждая хотела узнать, что послужило его причиной, и почти каждая боялась это узнать. Лишь вчера Эгвейн сумела убедить Совет, что небольшая группа сможет отправиться к месту выброса Силы, не подвергаясь опасности, — а даже воспоминание о выбросе было достаточно сильно, чтобы любая в точности указала, где произошел выброс, — и большинство сестер как будто вместе затаили дыхание в ожидании возвращения Акаррин и ее спутниц. Каждая Айя желала отправить туда свою представительницу, но лишь Акаррин вызвалась сама.
Ни Лилейн, ни Романду, это, казалось, не волновало. Сколь бы яростным и длительным ни было проявление Силы, но оно было также и очень далеко, а видимого вреда никому не причинило. Если это было делом рук Отрекшихся, что казалось наиболее вероятным, возможность что-нибудь узнать была ничтожно мала, а возможность как-то им противодействовать — и того меньше. Бессмысленно терять время и силы на невозможное, когда перед ними стояла важная задача. Так они заявили, скрипя зубами, когда обнаружили, что вынуждены поддерживать согласие. Они также согласились с тем, что Элайда должна быть лишена палантина и посоха, причем Романда почти с таким же пылом, как и Лилейн. Если то, что Элайда сместила бывшую Голубую с поста Амерлин, взвинтило Лилейн, то заявление Элайды о роспуске Голубой Айя привело ее в бешенство. И если они позволили завести речь о переговорах… В этом просто не было смысла.
