Солнце стояло прямо в зените, золотой шар в голубых небесах с рассыпанными белыми облаками, однако оно не грело, лишь отбрасывало тени и заставляло блестеть снег в тех местах, где он еще не был утоптан. Воздух был столь же холоден, сколь был у реки. Эгвейн не обращала внимания на холод, не позволяла ему коснуться себя, но лишь мертвец не заметил бы клубов пара от дыхания. Настало время полуденной трапезы, но возможности разом накормить такое количество послушниц не было, так что Эгвейн и ее эскорту приходилось пробираться через наплыв женщин в белых одеяниях, отпрыгивающих с их пути и делающих реверансы посреди улицы. Она шагала так быстро, что они миновали группы послушниц прежде, чем те успевали расправить юбки.
Идти было недалеко, и лишь в четырех местах потребовалось переходить через грязные улицы. Заходил разговор о деревянных мостиках, достаточно высоких, чтобы под ними можно было проезжать, но они бы придали лагерю постоянство, которого никто не хотел. Даже сестры, которые говорили о мостиках, не настаивали на их строительстве. Так что оставалось медленно шлепать по грязи, подбирая юбки и плащи, чтобы не прийти в грязи по колено. Наконец, когда они приблизились к Совету, остатки толпы исчезли. Вокруг палатки Совета, как всегда, было почти пустынно.
Нисао и Карлиния уже ожидали перед большим парусиновым шатром с обтрепанными боковыми завесами. Миниатюрная Желтая прикусила нижнюю губу и озабоченно смотрела на Эгвейн. Карлиния была воплощением спокойствия, глаза холодны, руки скрещены на груди. Если не считать того, что она забыла плащ, что на вышитой завитками кайме светлой юбки заметны пятна грязи, а темные кудри весьма нуждаются в расческе. Сделав реверансы, пара присоединилась к Анайе и двум другим, на небольшом расстоянии за Эгвейн. Компания что-то тихо бормотала, но обрывки, которые слышала Эгвейн, были совершенно безобидны — говорили о погоде или о том, сколько им пришлось ждать. По всей видимости, здесь не то место, чтобы они казались слишком тесно связанными с нею.
Беонин бегом появилась в проходе, учащенное дыхание создавало вокруг облачко тумана, она резко остановилась, глядя на Эгвейн, прежде чем присоединиться к остальным. Тени вокруг серо-голубых глаз стали еще заметнее, чем раньше. Может, она считала, что это повлияет на переговоры. Но она
Ни в одном из направлений среди палаток не было Шириам, но они не были совершенно одиноки перед шатром. Акаррин и пять сестер, бывших с ней, по одной от каждой Айя, группкой стояли в ожидании с другой стороны от входа. Большинство сделало реверанс Эгвейн, но сохраняя при этом дистанцию. Возможно, их предупредили, что они не должны ни с кем говорить до того, как выступят перед Советом. Эгвейн, конечно, могла потребовать от них немедленного отчета. И они даже могли дать его Амерлин. Скорее всего, они бы отчитались. С другой стороны, отношения Амерлин с Айя всегда были весьма хрупкими, часто и с той Айя, из которой она вышла. Почти столь же сложными были и отношения с Советом. Эгвейн заставила себя улыбнуться и грациозно склонить голову. Если она при этом и скрипела зубами — что ж, это помогало держать рот закрытым.
Похоже, не все сестры осознавали ее присутствие. Акаррин, стройная, в однотонном коричневом шерстяном наряде и плаще с неожиданно затейливой зеленой вышивкой, уставилась в никуда, время от времени кивая задумчиво головой. Очевидно, она репетировала то, что скажет внутри. Акаррин не была могущественна с Силой, едва ли чуть больше, чем Суан, но лишь еще одна из шестерых, Терва, стройная женщина в платье для верховой езды с желтыми разрезами и плаще, окаймленном желтым, стояла столь же высоко, сколь и она. Это была горестная мера того, насколько сестры были напуганы этим странным маяком
