Перекрестки сумерек полностью

Какое-то мгновение Алвиарин лишь смотрела на сверток. Самое драгоценное из ее сокровищ, вещь, дошедшая из Эпохи Легенд, но она еще ни разу не осмеливалась использовать ее. Лишь в самом крайнем случае, сказала ей Месана, при самой отчаянной необходимости, — однако какая необходимость могла быть более отчаянной, чем сейчас? Месана говорила, что эта вещь может выдержать удары молота, не сломавшись, но она разворачивала ткань так бережно, как если бы это было хрупкое украшение из дутого стекла. Перед ней был тер'ангриал, сверкающий красный жезл не толще ее указательного пальца, абсолютно гладкий, не считая нескольких тонких линий, врезанных в поверхность извилистым пересекающимся узором. Обняв Источник, она прикоснулась к этому узору тонкими, как волос, потоками Огня и Земли в двух местах, где линии пересекались. В Эпоху Легенд в этом не было необходимости, но то, что называли «постоянными потоками», более не существовало. Мир, где почти все тер'ангриалы могли использовать люди, не способные направлять Силу, казался странным, за пределами ее понимания. Почему это было дозволено?

Сильно нажав большим пальцем на один конец жезла — только Единой Силы было недостаточно, — Алвиарин тяжело опустилась в кресло и откинулась на низкую спинку, глядя на вещь, которую держала в руках. Дело сделано. Теперь она чувствовала себя пустой — огромным пустым пространством, где страхи метались во тьме подобно огромным летучим мышам.

Вместо того чтобы вновь завернуть тер'ангриал, она засунула его в поясной кошель и поднялась лишь затем, чтобы запихнуть коробку обратно в шкаф. До тех пор пока она не будет знать наверняка, что находится в безопасности, она не расстанется с этим жезлом. Но после этого ей не оставалось ничего, кроме как сидеть и ждать, покачиваясь взад и вперед, зажав ладони между коленей. Она не могла заставить себя прекратить покачиваться, как не могла прекратить тихие стоны, вырывавшиеся у нее сквозь сжатые зубы. Со времен основания Башни ни одна сестра не обвинялась в том, что она принадлежит к Черной Айя. О, отдельные сестры подозревались в этом, и время от времени Айз Седай умирали, чтобы не дать этим подозрениям зайти слишком далеко, но дело никогда не доходило до официальных обвинений. Если Элайда открыто говорит о плахе палача, это означает, что она близка к тому, чтобы предъявить ей обвинение. Очень близка. Некоторым из Черных сестер пришлось также исчезнуть, когда подозрения становились слишком очевидными. Черная Айя оставалась скрытой невзирая на цену. Ей очень хотелось, чтобы она смогла перестать стонать.

Внезапно свет в комнате потускнел, окутав помещение клубящимися сумеречными тенями. Солнечный свет, сверкавший на оконных переплетах, казалось, не мог проникнуть сквозь стекла. Алвиарин не успела и вздохнуть, как оказалась на коленях, опустив глаза. Она трепетала от желания выплеснуть свои страхи, но, имея дело с Избранной, необходимо придерживаться правил.

— Живу, чтобы служить, Великая Госпожа, — произнесла Алвиарин и замолчала. Она не могла тратить и секунды, а тем более часа, на вопли и мольбы. Она крепко стиснула руки, чтобы они не тряслись.

— Что у тебя за насущная необходимость, дитя мое? — Голос был женским, но в нем звенели хрустальные колокольчики. Недовольные колокольчики. Всего лишь недовольные. Если бы колокольчики были рассержены, это означало бы смерть на месте. — Если ты считаешь, что я пошевелю пальцем, чтобы вернуть тебе палантин Хранительницы Летописей, ты глубоко ошибаешься. Ты все еще можешь сделать то, чего я хочу от тебя, приложив некоторое дополнительное усилие. И ты можешь рассматривать наказание, которое получишь от Наставницы Послушниц, как маленькое наказание от меня. Я уже предупреждала тебя, что не стоит нажимать на Элайду слишком сильно.

Алвиарин проглотила поднимавшиеся в ней возражения. Элайда была не той женщиной, которую можно было согнуть, не нажимая на нее. Месана должна знать это. Но Избранным возражать опасно. Многие вещи были опасны, когда имеешь дело с Избранными.

В любом случае, плеть Сильвианы — пустяк по сравнению с топором палача.