Но и просто к обличению изменника сводить ответ Грозного тоже неправильно. Перед нами самое настоящее «поле». Столь распространенный в средние века судебный поединок. Вспомним, что для человека, верующего в Бога и в загробное воздаяние, для того, для кого земная жизнь – юдоль страданий, а настоящая (она же вечная) жизнь – награда за праведность, которая ждет тебя после Страшного Суда, – этот Суд в сущности и есть день твоего истинного рождения или день твоей окончательной смерти. Что Грозный, что Курбский смотрели на это именно так, и хоть помнили, что пути Господни неисповедимы и дерзать раньше времени узнать Высшую волю само по себе большой грех, все же устоять перед искушением не могли – человек так устроен, что не может удержаться, верит, что уже здесь, в этой жизни, Господь даст знать, что Он на его стороне.
Понятно, что оружие, которым вынуждены сражаться противники, хотя они и светские люди, не копья и мечи, а те или иные библейские стихи и толкования на них. То, что они практически никогда не выходят за пределы Писания и фехтуют, наносят уколы, удары теми или иными библейскими цитатами, превращает всю схватку в чисто теологический спор, богословский диспут, в прения: кто из них и чей именно путь угоден Богу, а кто еретик и изменник православной вере.
Первое послание Курбского и стало таким официальным вызовом на судебный поединок. Курбский пишет: «Он есть Христос мой, восседающий на престоле херувимском одесную Величайшего из высших, – Судья между мной и тобой». И дальше: «Не думай, царь… что мы уже погибли… и не радуйся этому гордясь суетной победой: казненные тобой у престола Господня стоя взывают об отмщении тебе…»
Но в этом, без сомнения, сильном послании, Курбский, как кажется, Грозному дважды подставляется, пишет: «…Уже не увидишь, думаю, лица моего до дня Страшного суда». «А письмишко это, слезами омоченное, во гроб с собой прикажу положить, перед тем как идти с тобой на суд Бога моего Иисуса. Аминь».
Грозный, в общем, вызов принимает: «Ты хочешь, чтобы Христос, Бог наш, был судьей между мной и тобой, – я не отказываюсь от такого суда». Но и мимо «проколов» Курбского не проходит: «Но кто же захочет такое эфиопское лицо видеть? Встречал ли кто-либо честного человека, у которого бы были голубые глаза? Ведь даже облик твой выдает твой коварный нрав».
Дальше каждый начинает выстраивать свою линию защиты. Тут и его заслуги перед вечностью, и несправедливые страдания, которые он претерпел.
В свое время Василий Осипович Ключевский все, что пойдет ниже, весьма остроумно свел к абсурдистскому (в духе Ионеско) обмену репликами.
«За что ты бьешь нас, верных слуг своих?» – спрашивает князь Курбский.
«Нет, – отвечает ему царь Иван, – русские самодержцы изначала сами владеют своими царствами, а не бояре и не вельможи».
То есть свел все «поле» к столкновению двух тяжущихся, которые по определению друг друга не слышат и не понимают. К этакому разговору слепого с глухонемым. Попробуем показать, что все не так просто, что в позиции и Грозного, и Курбского есть и логика, и смысл. Пока в самом общем виде обозначим эти позиции.
Грозный – причем на множестве примеров из Библейской, и не только, истории – доказывает, что когда царь не дорожит своей властью и, будто рождественский пирог, щедро, кусками раздает её знати и духовенству, для страны все кончается распадом и гибелью. И это, невзирая на то, хороши советники или дурны. Курбский же убежден, что советники были очень, даже исключительно, хороши. И такой опасности, о которой говорит Грозный, не было и в помине! Наоборот, сила, мощь русского государства год от года лишь росла. Все это они будут развивать очень тщательно и очень подробно. Но начнут с другого, с перечисления своих заслуг перед Богом, православной верой и тягот, которые они приняли на этом пути.
Курбский: «…вечно находился в походе против врагов в дальноконных городах». Эти «дальноконные» города Грозный ему еще не раз припомнит, а пока отвечает: «Насколько сильнее вопиет на вас <…> немалый пот, пролитый мною во многих непосильных трудах и ненужных тягостях, происшедших по вашей вине».
Для обоих это, так сказать, приступ к теме. Дальше оба, причем с бездной примеров из Священного писания и античной истории, начинают формулировать свое представление о правильной, справедливой земной власти. Чтобы понять позицию Грозного, нам не обойтись без подробного разговора о его опричной политике.
В начале первого послания Грозного есть две несколько странных для современного уха фразы: «Не полагай, что это справедливо – разъярившись на человека, выступить против Бога; одно дело – человек, даже в царскую порфиру облеченный, а другое дело – Бог!»
И: «Если же ты праведен и благочестив, почему не пожелал от меня, строптивого владыки, пострадать и заслужить венец вечной жизни?»
Думаю, что опричнина как учреждение и стала объяснением этих слов.
