Перекресток полностью

Удивительна хозяйка тёмной степи, величавая Царица Ночи. С одинаковой заботой принимает она всех без разбора — и воина, и беглеца, и лихого человека. Укроет от чужого глаза, спрячет в безбрежном море ковыля, скроет следы травой, развеет запахи пряными ароматами лета. Нет для неё желаннее гостя, чем одинокий странник, доверивший судьбу и удачу звёздам да вольному ветру. И если гонит тебя в дорогу горе или отчаяние, если зовёт в дальний путь дух бродяги, если не даёт покоя жажда мести — знай, Царица ждёт. И будет всю ночь рассказывать странные истории, покажет всю красоту чёрной бездны, научит понимать величие тишины и покоя… А потом отпустит на рассвете, с лёгким вздохом простится навсегда. Потому что от начала творения летает степью от края до края, словно невеста в поисках возлюбленного, и точно знает — одиночки никогда не возвращаются. Кроме самой Ночи…

Гата боялась за отца. Что теперь сделает хан, о жестокости которого знают даже дети самых дальних племён? Но и уйти навсегда в шатёр десятника гордая девушка не смогла, лучше сразу умереть или… сбежать. Остаётся надеяться, что не тронет, пощадит он самого сильного колдуна перед походом — только шаман знает Слово Пробуждения Спящего. А вот что дальше, о том ведают только духи…

Разговор с отцом получился коротким, но от этого не менее тяжёлым…

Колдун посмотрел вслед устало ступавшей жене, задёрнул полог и повернулся к дочери.

— Что ты задумала? Только не обманывай, твои глаза не умеют врать.

— Я ещё не решила, но одно знаю точно — к десятнику не пойду! — Гата смотрела с вызовом. — Отец, неужели ты хочешь, чтобы я стала такой же, как остальные женщины племени?! Зачем тогда годы учёбы? Лучше бы мне ничего не знать… Мать объяснила бы, что такое молчание и покорность…

Шаман отвёл глаза, слова дочери били похуже воловьей плети-двухвостки.

— Ты можешь уйти… — с трудом произнёс он. — Прямо сейчас, завтра будет поздно…

Колдун скользнул к дальней стене и достал что-то из плетёного сундучка.

— Возьми, — он протянул дочери костяного тарантула на тонком кожаном ремешке, — этот амулет связан незримой паутиной с Чужаком. Он покажет дорогу. Чужак обещал помочь…

— А как же ты? Как мама? Хан…

— Не думай о нас, я справлюсь, — перебил шаман и отвёл взгляд в сторону, его глаза тоже не могли соврать дочери. — Иди, Чужак научит тебя многому, но не забывай и мои уроки, не забывай степь и свой народ…

А ещё отец просил передать Чужаку, что где-то в горах ждёт Спящий. Без амулета-указателя найти его будет сложно, но всё же… Кто знает, на что способен могучий гаурский маг, он никогда не любил о себе много рассказывать. И если Чужаку удастся добраться до Спящего раньше кара-маулей, хан ещё может отменить опасный поход. При всей безрассудной дикости степного воина он тоже понимает, что без Избранного шансов у племени мало…

И потому скачи без устали конь! Не слушай сладкий шёпот Царицы, у нас есть надежда, что песня свободного ветра не обернётся тоскливым протяжным голосом койота над опустевшей равниной. От ударов копыт земля вздрагивала, так что казалось, будто сама степь провожает свою дочь частым тревожным стуком могучего сердца. Беги вперёд, не оглядывайся! У тебя впереди долгая дорога, вся жизнь и судьба кочевого народа. Пой прощальную песню, Царица, пой так, чтобы запомнилась навсегда, чтобы звучали в душе слова на чужой земле и днём, и ночью.

На рассвете Гата добралась до подножия гор…

* * *