— Значит, ушел наш человечек… — сказала анархистка, устраиваясь поудобнее за столиком и оглядывая присевших рядом мужчин. — Пусть себе, мы же знаем — куда, точнее, само местечко, через которое он должен уйти, верно?
— Толку-то? — пожал плечами длинноусый. — Говорил же вам, что исчезает он в этой… в этом местечке. Куда девается — сам черт не разберет…
— Вот что, Кудя, — попросила Анаконда. — Сходи-ка ты к нашему любезному хозяину, у него ведь телефон дома есть?.. вот и хорошо, прозвони, вызови сюда Доминика… и еще — человек пять из моих, личных… будешь говорить, напомни им сегодняшний пароль: «Македонец»… так и скажи, мол, мне «македонец» нужен, пусть поторопятся…
Как ни торопились драбанты, да и сам Доминик, известный в анархистских кругах, как волшебник по сейфам, замкам, шифрам, паролям и прочей конспиративной необходимой мелочевке, но больше часа прошло с момента их вызова к совершенно неприметному, одному из очень и очень многих домов в рабочем районе.
Двоим из прибывших драбантов Анаконда поручила засаду в доме ушедшего в Промзону местного пролетария, совсем, кажется, еще молоденького парнишки. В квартирке его, правда, оказалась еще и престарелая родственница, и какая-то пострадавшая от дневного взрыва в клубе девчонка, но утихомиривать их не пришлось, обе вели себя, как мышки в норке, тихо и спокойно, а девица, та вообще лежала пластом без сознания, видно, крепко её приложило на взрыве.
— Конечно, он вряд ли сюда вернется в ближайшее время, — задумчиво напутствовала драбантов анархистка. — Особенно, после такого отрыва… но — чем черт не шутит, пока бог спит…
Она лично обошла маленькую квартирку, с внешней рассеянностью заглядывая в углы и шкафчики, проверила даже туалет и ванную, и напоследок сказала:
— Особенно не расслабляйтесь, один пусть за вином все-таки сходит, но — никакой водки или коньяка, не говоря уж о чем другом покрепче…
Драбанты дружно переглянулись, одновременно одобряя решение своей патронессы и определяясь, кому из них идти за вином. Для их комплекции и привычек бутылочка портвейна на всю ночь была, как слону дробинка, а все — веселее… а то в пустопорожнем сидении в засаде от скуки сдохнешь без вина, карт и девчонок…
— От вина я бы тоже не отказался, — проворчал от дверей невысокий, лысоватый толстячок с маслеными глазками, одетый в непонятную хламиду, больше похожую на иудейский лапсердак, грязные, в краске и жирных пятнах, штаны с отвислыми коленями и задницей и короткие, растоптанные до безобразия сапоги.
С таким внешним видом Доминику охотно подавали бы милостыню где-нибудь у провинциальной церквушки, если бы не светящийся в глазах острый ум и сложенные в привычную ехидную усмешку пухлые губки.
— Твое вино от тебя не уйдет, — строго ответила Анаконда. — У тебя еще работа впереди и — не самая простая…
— Хочешь сказать — по результатам и оплата? — съехидничал Доминик. — Так за мной результат не залежится, только дело давай, так что можешь сразу гвардейцев своих за коньячком засылать…
— Никого мне засылать не надо, — рассерженно прорычала анархистка, выталкивая на лестничную клетку специалиста и выбираясь следом сама. — Сначала посмотришь на дело, а там и говорить будем…
У монументальной, замшелой, старинной, трансформаторной будки в окружении зыркающих по сторонам драбантов, усатого сексота, Кудесника и самой Анаконды, толстячок даже слегка приуныл, мельком оглядев замок:
— И ради этого меня нужно было звать? Сами могли бы справиться…
Пара ловких движений отмычкой, неизвестно откуда появившейся в его руке, и Доминик со словами: «Вуаля! Ап! Прошу!» распахнул дверь. Вернее сказать, слегка приоткрыл, потому что тяжеленную металлическую дверь распахнуть также легко, как садовую калитку, не под силу было бы и любому из троих оставшихся драбантов.
— Ну, всё, дальше я не ходок, — почему-то шепотом сказал длинноусый, подаваясь от дверей назад. — Дальше вы уж сами…
— Все мы ходоки, — холодно улыбнулась Анаконда. — Был бы не нужен, показал издали и пошел бы домой, так что…
— Мы так не договаривались… — успел было дернуться сексот, но тут же ощутил у себя под ребром твердый ствол пистолета.
— А мы никак не договаривались, — усмехнулась анархистка, еще разок, для острастки, ткнув стволом длинноусого. — Так что — пошли дальше…
А дальше… Непонятного назначения металлические шкафчики виднелись по углам в слабеньком освещении единственной лампочки «двадцатки» над той самой дверью, через которую они вошли внутрь. В центре маленького зала громоздилось нечто цилиндрическое, снабженное загадочными циферблатами с подвижными или мертво замершими стрелками. Пара огромных рубильников замерла в поднятом, верхнем положении в пазах-прорезях на поверхности металлического кожуха трансформатора. И всё это хозяйство непрерывно тихонечко гудело равнодушным, механическим гулом, а из ребристых вентиляционных щелей тянуло горячим воздухом с запашком разогретого машинного масла.
— Так это что же — всё работает? — удивился, было, Доминик.
