...Мы с Таргилом украдкой пробирались по ночному кладбищу. Мрамор плит и гранит надгробий были обильно припорошены лунной пылью, видно было довольно хорошо - и, тем не менее, мы продвигались вперед медленно и осторожно, рассчитывая каждый шаг. Нет, мы нисколько не опасались приятной встречи с призраком, вампиром или загулявшим покойничком...
Мы боялись спугнуть нескладную приземистую фигуру, по-хозяйски расположившуюся на одном из свежих надгробий в дальнем конце кладбища.
Однако, опасения наши были слегка преувеличены. Сидевший на могильной плите человек настолько увлекся своим занятием, что не замечал ничего и никого вокруг. Мы с Таргилом тихо подкрадывались к нему, а у меня перед глазами все стояло лицо Лайны, отмеченное печатью увядания - каким я увидел это лицо там, в излучине проклятой Хриринги...
...Когда она, наконец, осознала, что это я, Сарт, смотрю на нее - она вскрикнула и попыталась закрыться руками, и ей это даже удалось... а я все смотрел на костлявые, старческие, обтянутые сухой пергаментной кожей руки... Всю дорогу она ехала позади меня, точеное тело Варны-Предстоящей, предчувствуя неизбежное и неспособный остановиться.
И лишь увядший тюльпан качнулся в моих ладонях; сгоревший цветок, напоминающий залитый кровью пергамент, теряющее гибкость создание; и я наложил цветочную стрелу на лук с витой рукоятью. Бывший стебель - все, что осталось от блистательной Варны - ударил в крышу Дома и разлетелся радужными осколками; но твердь над моей головой дрогнула и отозвалась. Смерть и любовь слились во мне в один пылающий сплав, Сиалла-Лучница замерла подле Эрлика, Зеницы Мрака, и я закричал, видя как крыша Дома становится ниже - или это я сам становился выше?! - но ответный крик с востока заставил испуганные горы сгорбиться и вжать головы вершин в плечи перевалов.
Они шли вровень с горами. Буйвол Махиша, облаченный в пурпур и золото, и яростный Инар, Властелин Молний, с огненным бичом в деснице, щелкающим и разбрасывающим искры. Потом Махиша остановился, а Громовержец даже не замедлил шага - и я увидел, что равнину заполнили призраки, мечущиеся в багровых отсветах.
Где-то далеко, словно в иной реальности, встал в воинском приветствии Бич Божий, но я не мог даже повернуть голову и посмотреть на него. Ярость царила над равниной, сплетая миражи в бесчисленных поединках; ярость бушевала во мне, неукротимый гнев и боевое безумие берсерка, неистовство решающей схватки и темное бешенство, ввергающее мозг в экстаз безрассудства. Я вскинул руки над кипящим миром, и пламенные копья впились в крышу Дома, рождая гул и зигзаги трещин, и одно из них краем зацепило Махишу, мгновенно превратившегося в чадящий живой факел.
А Инар-Громовик прошел сквозь меня и остановился рядом с Сиаллой и Эрликом, опалив мою душу ударом бича; и сладостна была та боль, сладостна и чиста.
- Таргил! - воззвал я в упоении. - Предстоятель Хаалана, где ты?!.
И он отозвался.
Таргил был один. Никто не шел рядом с ним, но западные горы за Предстоятелем туманились и плыли в смутной дымке; и я понимал, что это приближается незримый и равнодушный бог, Искушенный Халл, Отец Тайного знания.
Таргил был единственным, кто заговорил со мной.
- Вот и все, Сарт, - сказал он. - Дальше - как знаешь... потому что теперь ты знаешь. Да помилует тебя небо, сокрытое от нас...
Знание ворвалось в меня, и я захлебнулся в его горьком прибое, растворяясь в безбрежности понимания; а силуэт Таргила заколебался, за ним проступили контуры отрогов, все четче, все яснее, пока ненависть Грольна не потеряла всякий смысл, уйдя вместе с Таргилом в никуда...
И боги склонили непокрытые головы, когда с ними поравнялся Хаалан-Сокровенный, покровитель уходящих за ответом.
А крыша опустилась еще ниже. При желании я мог бы поднять руку и дотронуться до нее. Но я не двигался. Я стоял, неотрывно глядя на тропу, протянувшуюся ко мне от северного горизонта, и мгла сгущалась надо мной, а слезы застилали взор, и я не мог их вытереть.
Ко мне шла Лайна. Лайна-Предстоящая, лед и пламя моей памяти, та Лайна, какой я знал ее, какой она была в Доме: крохотная насмешливая женщина в бархатной накидке, из-под капюшона которой упрямо выбивались волосы цвета летних сумерек, и звездные камни перстней вновь обожгли мне глаза, лишая зрения.
Я только чувствовал, что она - рядом.
Может быть поэтому я и не заметил, как и откуда ко мне под ехала колесница Темной Матери.
Вокруг смыкался мрак, но я все равно знал, что крылатые вепри Ахайри злобно роют копытами землю, а сама Хозяйка Страха, Мать-Ночь стоит на колеснице с поводьями в руке и протягивает мне нечто.
Я сжал ладонь. И ощутил ребристую поверхность рукояти. Рукояти черного обсидианового ножа с выщербленным лезвием.
- Ударь! - сказал Инар, Пастырь Бури.
- Ударь! - эхом откликнулись Сиалла и Эрлик, Любовь и Смерть, начало и конец.
- Ударь... - молчал Хаалан-Сокровенный.
Я не мог.
- Ударь! - властно приказала Ахайри, Рождающая чудовищ; и бронза ее колесницы загудела колоколом.
Я не мог.
