– Огоньку не пожалей… – и, глубоко затягиваясь, будто глотая свежий воздух, вырвавшись из душного подземелья, кивнул затылком на свое окно: – Видали? И – главное – из-за чего!! Тьфу, скверная баба…
И, уже успокаиваясь, отходчивый, видать, мужичок, хоть и взрывной, изложил:
– Выпили с корешками, ну, со своими же, с заводскими, да и не так, чтоб выпили, просто по стаканчику пропустили, мне ж сегодня, ну, вот через пару часов, на смену… а она, как понесла, чуть запашок учуяла, куда там японскому цунами… и – на кой, спрашивается, ей это нужно… вот твоя бы – стала бы так?..
Мужичок кивнул за плечо Антона на откинувшуюся к стене Нику.
– Нет, – душевно засмеялся романист, – не стала бы, она б сама со мной выпила…
Теперь не было смысла прикрывать девушку, и Карев, слегка отодвинувшись, позволил мужичку рассмотреть её без помех, и внешний вид Ники произвел на аборигена положительнейшее впечатление.
– А что, похоже, и правда, – сказал он. – Красивая у тебя баба, знаешь ли, на одну столичную штучку похожа…
– Не просто похоже, – засмеялся совсем уж простецки Антон, доставая из-за пазухи остатки коньяка…
Ника глотнула и протянула бутылку аборигену, давай, мол, причастись за знакомство. Тот принял емкость безоговорочно, даже с некоторым благоговением во взгляде:
– Дорогой, наверное? откуда такое?
– Брось, один раз живем, – засмеялась в этот раз Ника.
– Ну, я совсем чуток, работать скоро, – оправдался мужичок и в самом деле отпил немного, пару глотков, и тут же закатил глаза от удовольствия, зачмокал губами, затряс головой.
– А вы, ребята, к нашим или просто зашли посидеть-выпить? – уже по-свойски, расположившись на скамеечке напротив Антона и Ники, без всяких дурных мыслей поинтересовался лысый абориген.
Не ожидавшие такого вот прямого вопроса, да еще и с простейшей подсказкой, ни блондинка, ни романист не успели даже переглянуться, чтоб хоть как-то согласовать ответ, как в это время у столика появился Мишель, совершенно таинственным образом ухитрившийся пройти через весь двор незамеченным.
– Мы к Паше зашли, дома он, ждет, – ответил за Нику и Антона поверенный абсолютно нормальным, хоть и деловитым голосом.
– Паша – парень правильный, с мозгами, – авторитетно кивнул абориген, как бы со своей стороны одобряя визит. – Привет ему от меня, а если чего надо будет, заходите ко мне запросто, сами знаете, где живу… меня Феофаном зовут, а так – во дворе, да на работе – по-простому, Федей…
– Привет передадим, – согласился Мишель.
– Зайдем, надо будет, не поскромничаем, – пообещал Антон.
Подкуривая оставленными романистом спичками очередную папироску, Федя засмотрелся вслед уходящим к подъеду, чисто по-мужски обратив особое внимание на аккуратную, изящную даже под брючками попку девушки, и подумал: «А ведь точно похожа она на эту… столичную… как бишь… Нику!»
10
Анаконда отшатнулась на спинку стула, дернувшись, как от удара, и замерла без движения… секунду, другую… Кудесник впервые за все время общения с атаманшей анархистов видел, как она с трудом справляется с собой, пытаясь погасить внезапно возникшую панику, острыми огоньками мечущуюся в её глазах.
Медленно-медленно выдохнув, будто перед этим махнула стопку чистого, неразведенного ректификата, девушка осторожно, как-то боязливо даже, положила на столик руки, накрепко сцепив между собой пальцы, чтобы не выдать их дрожь. И очень тихо, заглядывая в глаза Кудесника, спросила:
– Ты точно ничего не нюхал и не курил? – и тут же одернула сама себя: – Верю, верю… давай без обид, не психуй… очень уж… сам понимаешь. Не верю, что кто-то узнал про мои планы… ну, не могу верить – и всё тут…
Помолчав еще с полминутки, анархистка спросила, и вновь – излишнее, ненужное сейчас:
– Ты это… точно? и откуда? кто видел Теней – не выживают…
– …иногда – выживают, – серьезно усмехнулся Кудя, хоть немного, ненадолго почувствовав себя в относительной безопасности здесь, в самом центре инсургентского гнезда, под прикрытием десятков вооруженных людей, и потянулся в этот раз за бутылкой коньяка, благо, и она стояла на столике и была плотно закрыта, чтобы ни капли ароматного напитка не пропало впустую. – Я вот видел, своими глазами, а теперь – уже два раза, и все еще живой…
…он сидел, зажавшись, стараясь превратиться в невидимый и неслышимый комочек плоти в малюсеньком промежутке между мусорными баками, наполненными откровенно воняющими, не убираемыми дня три-четыре уже отходами человеческой жизнедеятельности. И при этом сам Кудесник был похож на такой же вот отход, излишний в жизни продукт, пригодный разве что к безоговорочному истреблению огнем и металлом.
