– Ой, какие вы… – Ника не договорила – то ли смешные, то ли забавные, то ли просто-напросто трогательные в своей провинциальной заботе непременно проводить гостей… – притянула к себе юношу и азартно прижалась своими губами к его…
– Все, Максимка, теперь месяц рот не мой и зубы не чисти, – съязвила Татьяна, отвлекая этим внимание от своего поведения. – С самой Никой поцеловался… тебе же теперь вся округа лютой завистью завидовать будет…
– Как будто я кому рассказывать об этом буду… – проворчал пролетарий, искренне обрадованный и смущенный таким простецким поведением блондинки.
– Рассказывай-рассказывай, – поощрила довольная Ника. – И я отрицать не буду, что с тобой целовалась, вот только – замнем, при каких обстоятельствах…
Все четверо дружно рассмеялись.
– Спасибо, ребята, что пришли, – наконец-то, выговорил протокольную фразу Антон, пожимая руку юноше и слегка приобнимая за плечи Татьяну.
– Ну, так как же иначе, – не менее протокольно, но от души удивился Максим. – Кажись, не чужими за это время стали…
– Точно, – согласилась Ника, умело подстраивая свое плечо под руку юноши. – Вот жаль только – фотографов тут нет, запечатлеть нас на память, да так, чтобы без дальнейшего распространения в газетках…
– Мне в газетки нельзя, – засмеялся Максим. – Не по сеньке шапка, да и Промзона популярности не любит, а вот Танюшка, пожалуй, не отказалась бы…
– А чего, я хоть сейчас... – легко согласилась девушка.
На верхотуре вагонной лесенки шелохнулась, скрипнула приоткрытая дверца, и возникший на пороге помятый и невыспавшийся, усатый проводник лет пятидесяти, в не глаженной, старинной форме, носимой им, кажется, последние четверть века без перерывов, оглядев мутноватым взглядом собравшуюся внизу компанию, каркнул с высоты:
– А ну-ка, молодежь, занимайте свои места, скоро отправление, а провожающих попрошу покинуть перрон…
– А и правда, пора, ребята, – на удивление покладисто согласилась Ника. – Скоро поедем, да и вам чего тут просто так выстаивать…
Она на секунду отстранилась от Максима, что-то нашаривая во внутреннем карманчике куртки, достала маленькую бархатную коробочку, в каких обычно держат кольца, серьги и прочую ювелирку, и быстрым движением сунула её в карманчик ветровки Тани.
– Это тебе, просто на память, – сказала блондинка, еще раз приникла к губам обалдевшего от невозможности такого в нормальной жизни Максима и первой лихо взвилась по ступенькам, ураганом снося со своего пути, не успевшего ничего сообразить проводника.
Антон, легонько чмокнув в губки Татьяну и еще разок пожав руку молодого человека, без лишних слов последовал в вагон за своей женщиной…
…когда день уже давно превратился в ночь, а скорый поезд, миновав и губернский центр, и еще множество станций и полустанков на своем пути к столице, разогнался, наконец-то, до хорошей, курьерской скорости, в который уже раз возвратились в купе первого класса из закрывающегося уже вагона-ресторана в хорошем настроении и с бутылочкой коньяка «на вечер» миниатюрная блондинка со своим спутником. Большинство пассажиров в поезде, а следом за ними и проводников, уже спали, чтобы быть пробужденными ранним утром перед въездом в столицу, и никто, казалось, не обратил внимания на прошедшую по вагонам парочку, чему и Ника, и Антон только обрадовались.
Оказавшись в старинном, но очень неплохо сохранившемся купе с бронзовыми светильниками на стенах, бордовым бархатом обивки вагонных диванчиков, собственным миниатюрным умывальником, отгороженным причудливой ширмой с красными и желтыми драконами, блондинка сбросила прямо на пол свою короткую кожанку и потребовала от романиста:
– Вот теперь, Карев, мы займемся с тобой развратом… кажется, в поезде мы этого еще ни разу не делали…
– Да мы и не ездили с тобой вместе в поездах, иначе б давно уже все опошлили, – со смешком отозвался Антон, выкладывая на диванчик, поближе к стенке – мало ли что – бутылку коньяка.
– Вот и надо бы наверстать упущенное, – с усмешечкой сказала Ника, стягивая через голову белую футболку.
В слабеньком, чуть даже мрачноватом освещении купе диковинной игрушкой блеснул между очаровательных грудок блондинки серебристый медальон. Карев, усевшийся на диванчик, легонько взял любимую женщину за талию, притягивая к себе… но неожиданно посерьезнел, подхватил с её груди иридиевый овал…
– Карев, что я вижу! Тебя смущает интимная связь с настоящим планетарным Инспектором или этот знак сам по себе?.. – ехидненько уточнила Ника.
– Меня смущает то, что вместе с этим знаком нас, похоже, ждут очень интересные, а может быть, и не совсем приятные дела… – едва успел пробормотать Антон, чувствуя, как на последних словах в его губы решительно вдавился твердый, возбужденный, такой знакомый и желанный сосок блондинки…
