Переландра полностью

– Конечная? – переспросил Рэнсом. – Значит, этого пока еще нет?

– А, – сказал Уэстон, – вот что вас смущает! Ну конечно, религия учит, что Дух был с самого начала. Но велика ли разница? Время не так уж много значит. Когда мы достигнем цели, можно сказать, что так было не только в конце, но и в начале. Все равно Дух выйдет за пределы времени.

– Кстати, – сказал Рэнсом, – этот ваш дух похож на личность? Он у вас живой?

Неописуемая гримаса исказила лицо Уэстона. Он подсел поближе и заговорил потише.

– Вот этого они и не понимают, – шептал он, словно заговорщик или школьник, задумавший какую-то пакость. Это было совсем не похоже на его солидную, ученую речь, и Рэнсому стало противно.

– Да, – продолжал Уэстон, – я и сам раньше не верил. Конечно, это не личность. Антропоморфизм – один из ребяческих предрассудков религии. – Тут важность вернулась к нему. – Но излишняя абстракция – тоже крайность. В конечном счете она еще опаснее. Назовем это Силой. Великая, непостижимая Сила изливается на нас из темных начал бытия. Она сама избирает себе орудие. Только недавно на собственном опыте я узнал кое-что из того, во что вы верите. – Тут он снова перешел на хриплый шепот, совсем не похожий на его обычный голос: – Вас направляют. Вами управляют. Вы избраны. Я понял, что я – не такой, как все. Почему я занялся физикой? Почему открыл лучи Уэстона? Почему попал на Малакандру? Это Сила направляла меня. Она меня вела. Теперь я знаю, я величайший ученый, таких еще не было на свете. Я создан таким ради определенной цели. Через меня действует Дух.

– Послушайте, – сказал Рэнсом, – в таких делах нужна осторожность. Духи, знаете ли, бывают разные.

– Да? – удивился Уэстон. – Что вы хотите этим сказать?

– Я хочу сказать, что не все духи хороши.

– Но ведь Дух и есть благо. Дух – это цель. Вы же вроде стоите за духовность! В чем смысл этих ваших подвигов, поста, безбрачия и так далее? Разве мы не приняли, что Бог – это Дух? Разве вы не поэтому поклоняетесь Ему?

– Господи, конечно, нет! Мы поклоняемся Ему потому, что Он – благ и мудр. Совсем не всегда хорошо быть духом. Сатана тоже дух.

– Вот это замечание весьма интересно, – подхватил Уэстон, который уже полностью обрел свой прежний стиль. – Это очень любопытная черта простонародной веры – вечно вы разделяете, противопоставляете, создаете пары противоположностей. Небо и ад. Бог и дьявол… Едва ли нужно вам говорить, что я не признаю подобного дуализма и всего несколько недель назад отрицал оба члена этих пар как чистой воды вымысел. Но я заблуждался, причину столь универсального принципа надо искать глубже. Эти пары – истинный портрет Духа, автопортрет космической энергии, который сама она, движущая сила, запечатлела в нашем уме.

– О чем это вы? – переспросил Рэнсом. Он встал и теперь ходил взад-вперед, ему было плохо, словно он очень устал.

– Ваш дьявол и ваш Бог – образы одной и той же Силы, – пояснил Уэстон. – Небо – портрет спереди, ад – портрет сзади. Небо – светло и мирно, ад – темен и неспокоен. Следующая стадия эволюции, манящая нас вперед, – это Бог, а предыдущая стадия, нас извергающая, – это дьявол. Да ведь и ваша религия утверждает, что бесы – это падшие ангелы.

– У вас получается наоборот, – сказал Рэнсом. – Ваши ангелы – это преуспевающие бесы.

– Одно и то же, – отрезал Уэстон.

Они помолчали.

– Послушайте, – сказал Рэнсом. – Мы плохо понимаем друг друга. Мне кажется, что вы страшно, просто ужасно заблуждаетесь. Но может быть, вы приспосабливаетесь к моим «религиозным убеждениям» и говорите больше, чем думаете. Ведь этот разговор о духах и силах – просто метафора? Вы просто хотели сказать, что считаете своим долгом работать ради цивилизации, просвещения и так далее? – Он пытался скрыть возрастающую тревогу, но вдруг отпрянул, услышав крякающий смех, не то младенческий, не то старческий.

– Ну вот, ну вот! – восклицал Уэстон. – Так с вами всегда, с верующими! Всю жизнь вы толкуете об этих вещах, а увидите – и пугаетесь.

– Чем вы докажете, – спросил Рэнсом, действительно испугавшись, – чем вы докажете, что вас избрали и вели не только ваш разум да чужие книги?

– Вы не заметили, Рэнсом, – отвечал Уэстон, – что я немного лучше знаю внеземной язык? Вы же филолог!

Рэнсом вздрогнул.

– Как же это? – растерянно сказал он.

– Руководят, руководят… – прокрякал Уэстон. Он сидел, поджав ноги, у самого дерева, и с его известково-бледного лица не сходила слегка кривая улыбка. – Руководят… – продолжал он. – Просто слышу. Само приходит в голову. Приготовляют, знаете ли, чтобы я мог все вместить.

– Это нетрудно, – нетерпеливо прервал Рэнсом. – Если ваша Жизненная Сила так двойственна, что ее изобразят и Бог, и дьявол, для нее сгодилось бы любое вместилище. Что бы вы ни сделали, все ее выразит.

– Есть главное течение, – сказал Уэстон. – Надо отдаться ему, стать проводником живой, мятежной, яростной силы… перстом, которым она указывает вперед.

– У вас же дьявол был живой и мятежный.