Руки подхватили безвольное тело и потащили к своей машине, с которой водитель уже открутил кенгурятник с гарпуном.
Но погрузили не в роскошный и быстроходный «Амур», а в кузов скрипучей и облезлой «Газели», дальней родственницы такого же раздолбанного, воняющего свиным навозом «Морана», на котором Александр вояжировал по Франции. «Амур» же, избавившись от приметного украшения, рванул по дороге вперёд. Его задача — покрутиться по дорогам и оживлённым местам, уводя за собой преследователей от настоящей цели — неприметного грузовичка.
Лоб и щека ткнулись в замызганную, некогда серую солдатскую шинель, теперь представляющую собой… хм… подушку для одного из богатейших людей России. Следом в кузов влез один из похитителей и опустил за собой полог тента, а двое полезли в кабину. Александр изображал из себя кусок биомассы и тихо радовался, что беспечные налётчики даже не удосужились его связать. Порядок действий он для себя определил: того что в кузове нужно валить быстро и по возможности беззвучно. С этим деятелем можно не церемониться: в кузов, как правило, сажают аутсайдеров, в смысле самых младших членов группы. А вот кто из обитателей кабины самый ценный? Тут уж пятьдесят на пятьдесят: с одной стороны командир должен иметь руки свободными, а с другой — навыки вождения автомобиля ещё довольно редкие. Так что командир может быть и за рулём.
Грузовичок свернул на полевую дорогу, и его стало чаще потряхивать. Александр незаметно вынул стилет, сделал вид, что неловко ворочается и слегка застонал. Сопровождающий неласково ткнул его сапогом в рёбра:
— Тихо лежи, москаль!
— Воды… — слабо простонал Александр, искоса следя да сопровождающим.
Тот равнодушно глянул на пленника, полез в карман и вынул портсигар. Сунул в рот папиросу, и стал искать зажигалку. Нашел. Правда, не зажигалку, а спички. Открыл коробок и тут машину крепко тряхнуло, так что спички рассыпались.
— Пся крев курва маць! — заругался охранник и полез собирать спички.
Александр не стал прощать вопиющего нарушения устава гарнизонной и караульной службы, ухватил его за чуб и воткнул стилет под подбородок. Шолто Тавиш внутри Александра наслаждался такими приятными действиями: мочит всяких лохов, и ему за это ничего не будет!
В карманах охранника нашлись парабеллум и три обоймы к нему, серебряный портсигар, сразу отброшенный на пол и бумажник, в котором оказались какие-то документы. Бумажник отправился в карман, и Александр двинулся к кабине. Чуточку приоткрыл клапан спереди и глянул сквозь заднее окно кабины. Ага! Пассажир что-то рассказывает, оживлённо жестикулируя, а водитель весело смеётся.
Ага! Вот удобное место! Грузовичок сбросил скорость перед поворотом, ограждённым плотным кустарником. Бах! Бах! В правое и левое плечо водителя прилетели две пули. Пассажир в ужасе вскинулся, зашарил по поясу, но тут и ему стало ни до чего. Бах! Бах! Девятимиллиметровые толстячки и ему раздробили плечевые суставы. Машина воткнулась в кусты и заглохла. Александр выпрыгнул на землю подошел к кабине со стороны пассажира и распахнул дверь: что же, недурно. Оба — и водитель и пассажир были без сознания, оно и понятно: болевой шок. Выворотил безвольное тело прямо на дорогу, сдёрнул с налётчика ветровку, порвал её на полосы и приступил к оказанию первой помощи. Самодельными салфетками из ткани ветровки заткнул раны, а сверху замотал получившимися лентами. Когда заканчивал бинтовать водителя, пассажир стал подавать признаки жизни, и это хорошо.
— Good morning! — порадовался он пробуждению пленника и слегка пнул его в живот — Ну-ка расскажи вельможный пан, кто из вас старший. Того что в кузове не вспоминай, он уже в объятьях сатаны.
— Так он и был нашим командиром! — обрадовался пленник.
— Не ври, душный червяк. — не согласился Александр и снова пнул пленника, но уже посильнее, и не в живот, а в мошонку — У меня мало времени. Знаешь, как я сейчас поступлю? Перетяну тебе ногу вместе с яйцами, чтобы было очень больно, но ты не истёк кровью и начну стрелять сначала в ступню, а потом по сантиметру выше. Патрон я у вас много забрал, надолго хватит.
— Пшеклентый москаль!
— Ладно, надул усы, посверкал глазами, показал гонор, колись уже.
И ещё раз пнул туда же, чуток сильнее.
— Оле, скажи ему! — подал голос водитель — Один хрен он нас убьёт, так хоть без мучений.
— Я слово давал! — огрызнулся Оле.
— Кому ты давал слово, англичанину? Так ему наплевать на слово благородного человека.
— Ладно, скажу, москаль. Только оставь Болека в живых.
И дождавшись утвердительного кивка продолжил:
— Мы офицеры Польского легиона Пилсудского. Нас готовили для войны с Россией. Но случилось так, что вы с Австрией стали союзниками. Австрияки погрузили нас в эшелоны и отвезли во Францию. Даже оружие и боеприпасы передали с нами. Даже тех передали, кто не хотел ехать во Францию. Даже тех, кто уже хотел вернуться в Польшу. Их везли под конвоем и передали в штрафной полк, а в охрану поставили хохлов. Не знаю откуда французы взяли хохлов.
— С-с-союзнички, маму их пятнадцать раз! Но ты не отвлекайся, пан офицер.
