— Я никогда не думала о нем в этом смысле, — уклончиво ответила Марина. — К тому же ты сама прекрасно знаешь, что должно быть и физическое влечение, а чтобы я с Михаилом… — Она сбилась, замолчала, а потом выпалила: — Мама, ради бога, давай прекратим этот разговор. Я люблю Рольфа. Сколько раз мне нужно это повторить, чтобы ты поверила? Я хочу, чтобы Миша оставался мне другом, близким другом, но не более.
Они пересекли большую площадь у собора и уже почти подошли к Английскому клубу, когда Надя вдруг охнула и оступилась.
Ухватив мать за руку, Марина засмеялась.
— Не такие уж удобные эти твои «Балли»!
Но улыбка ее растаяла, когда она увидела лицо матери. Оно сделалось пепельно-серым, немигающие глаза смотрели куда-то вдаль. Марина в ужасе обхватила Надю за талию.
— Мамочка, что случилось? Тебе плохо?
Надя продолжала куда-то смотреть, и Марина подняла голову. К ним, тяжело опираясь на трость, хромающей походкой приближался высокий мужчина в добротном коричневом костюме. Его тронутые сединой темные волосы были очень тщательно уложены, но внимание Марины привлекли его глаза. Они смотрели из-под красиво изогнутых бровей с уверенностью человека, привыкшего быть себе хозяином, человека, которого совершенно не смущал его физический недостаток.
Что-то в его чертах показалось ей смутно знакомым, однако Марина совершенно точно могла сказать, что раньше никогда не встречалась с ним. Кто он? Пока она думала, мужчина остановился и посмотрел на них. Брови его вздернулись от удивления, как бывает, когда встречаешь кого-нибудь знакомого в неожиданном месте. Но уже в следующую секунду лицо его приняло прежнее невозмутимое выражение. Сомнений быть не могло — мать знала этого человека, и он узнал ее. К этому времени Надя уже пришла в себя настолько, что схватила Марину за руку и потащила к Центральной улице прочь от странного мужчины.
— Мариночка, умоляю, пойдем со мной! Останься со мной!
Никогда еще Марина не видела мать в таком волнении. Кем был этот человек и почему он произвел на нее такое впечатление? Они чуть ли не бегом миновали два оставшихся до дома Волковых квартала, и у калитки Надя остановилась, чтобы отдышаться. Марина взяла мать за плечи.
— Мамочка, кто это был? Почему ты так расстроилась? Кто этот человек? — Поскольку Надя не ответила, Марина легонько встряхнула ее за плечи. — Отвечай!
Глаза Нади наполнились слезами. Она посмотрела на дочь и пробормотала:
— Марина, я не могу… Не сейчас… Мне нужно идти. О Боже, помоги мне! Не знаю, смогу ли я… Ступай домой. Но ничего не рассказывай дяде Сереже. Слышишь?
— Пошли домой вместе! Я позову Мишу. Позвонишь госпоже Волковой, скажешь, что не смогла прийти. Ты сейчас не в том виде, чтобы по гостям ходить.
— Нет! Ты не понимаешь… Я не могу вот так вернуться домой. Мне нужно прийти в себя — не хочу, чтобы Сергей увидел меня такой. Он начнет спрашивать, а я не… — Не договорив, Надя развернулась, распахнула калитку и бросилась к дому. Марине пришлось отступить, чтобы мадам Длинный Нос не увидела ее.
Когда мать скрылась в доме, Марина призадумалась. Простояв несколько секунд у калитки, она развернулась и направилась к теннисному клубу.
На углу Большого проспекта Марина повернула налево. Погруженная в раздумья, она не замечала ничего вокруг и едва не врезалась в стоящего на ее пути человека. Оказалось, что это давешний таинственный незнакомец. Он стоял неподвижно посреди тротуара, опираясь на трость, и смотрел на нее. Удивленная его бледностью и таким же остекленевшим взглядом, который она только что видела у матери, Марина остановилась. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, потом мужчина сухо поклонился.
— Прошу прощения, сударыня, но женщина, которая шла с вами, случайно не Надежда Разумова?
— Да, — после некоторого колебания ответила Марина.
Глаза мужчины оживились, и он с интересом всмотрелся в ее лицо.
— Тогда… Стало быть, вы — Катя Разумова?
От упоминания имени сестры Марина вздрогнула. Объявление о смерти Кати выходило в газете в большой черной рамке, и его невозможно было не заметить. Но это было больше восьми лет назад. Значит, человек этот в Харбине не так давно. Иначе он знал бы о смерти ее сестры. Наверное, мать познакомилась с ним где-нибудь в Сибири. Может быть, это друг ее отца? Нет, это вряд ли. Марина знала, что отец был социалистом, а в этом мужчине безошибочно угадывалась аристократическая порода.
Вслух она произнесла:
— Нет, я сестра Кати, Марина. А вы?
Лицо мужчины залилось краской. Он потянулся дрожащей рукой к Марине, прикоснулся к ее плечу, отшатнулся.
— Кто вы? — требовательно повторила Марина.
Мужчина покачал головой.
— Прошу прощения, сударыня. Ваша мать скажет, как меня зовут. Прошу вас, передайте ей… Передайте, что я прошу ее поговорить со мной. На следующей неделе я буду каждый вечер ждать ее здесь, на углу. — Он на минуту задумался, а потом спросил: — А как поживает ваш дядюшка?