Но волнение ее было напрасным, ибо Марина не испытывала влечения к этим самопровозглашенным знатокам политики и единственными массовыми встречами, на которых она иногда присутствовала, являлись литературные вечера матери, где самыми дерзкими речами отличалось выступление какого-нибудь вдохновленного юного дарования, оплакивающего утрату родины.
На этих встречах ее часто сопровождал Михаил, которого Марина за его непослушную копну волос любовно называла «мой преданный косматый сенбернар». С момента их знакомства во дворе восемь лет назад Михаил превратился в самого близкого товарища Марины, в ее «широкоплечего друга». Она не считала его кавалером, но во многом стала полагаться на его помощь, особенно после того, как Вера вышла замуж за молодого русского инженера и покинула их дом.
Марина к этому времени превратилась в тонкую, грациозную красавицу. Волосы у нее были черными и совершенно прямыми, к тому же толстыми и жесткими — «конский хвост», как однажды охарактеризовала их Надя. Марина делала пробор посередине и укладывала две роскошных косы на уши, оборачивая их затем вокруг макушки. Строгая прическа подчеркивала овальную симметрию ее лица, а едва заметный намек на неодинаковый разрез глаз придавал изюминку ее почти идеальным чертам.
Как и все девушки ее возраста, Марина предавалась мечтам о любви, но пока ее главной задачей было отвадить назойливых поклонников, которые названивали ей в дверь. Она любила танцевать, и ее с радостью приглашали на всевозможные вечеринки. Партнером ее чаще всего становился Михаил.
Надю несколько тревожило то, что ее дочь не обращает внимания на молодых людей, пытающихся за ней ухаживать.
— Марина, ты должна позволить одному из них войти в твою жизнь. Иначе ты не будешь знать, как вести себя, когда появится тот, кто тронет твое сердце.
— Мы с Михаилом часто встречаемся. Мы можем часами разговаривать, гулять или танцевать.
— Это не то. Ведь он для тебя всего лишь друг, верно? Остальных же молодых людей ты избегаешь. Почему?
Но в ответ на подобные вопросы Марина лишь пожимала плечами. Все свои юные годы она пыталась подавить темные воспоминания о том, что произошло с Катей, и о поклонниках начала думать совсем недавно.
Единственным мужчиной, которого она по-настоящему любила, был ее дядя. За годы взросления она поняла, что Сергей изо всех сил старается искупить свою вину перед ней. Вину за былое пренебрежение. Он делал ей подарки, читал для нее вслух, поощрял ее интерес к литературе и языкам.
В июне 1940 года, вскоре после своего девятнадцатого дня рождения, Марина окончила среднюю школу Христианского Союза молодежи с золотой медалью, и в тот же вечер объявила о своем желании получить высшее образование. Под влиянием дяди она решила стать медсестрой, но сначала хотела усовершенствовать знание иностранных языков. Французским она владела свободно, а вот английский у нее хромал. Марина хотела продолжать учиться в ХСМ. В то время как большинство девочек из ее класса искали работу или мечтали удачно выйти замуж, она думала об образовании.
Марина уже научилась понимать, что даже самые незначительные мелочи в жизни порой имеют решающее значение, поэтому заметила в разговоре с матерью и дядей, что институт гуманитарных наук ХСМ расположен очень удобно, всего в паре кварталов от их дома, так что ей не пришлось бы долго добираться на занятия.
Надя рассмеялась.
— Да знаю я это, Марина. Но я бы хотела, чтобы ты поступила в этот институт, даже если бы он находился в центре города. А пока наслаждайся летом — боюсь, что осенью тебя ждет напряженная учеба. Жаль, конечно, что поездку приходится откладывать на август, но я решила, что отдыхать мы будем в Чжаланьтуне, а там свободные места будут только в августе. — Надя хихикнула. — Представь себе, это место так популярно, что железнодорожная компания направила туда несколько спальных вагонов, которые теперь используются как передвижные гостиницы!
Марина не возражала. Она проводила многие часы, гуляя по городским садам со своей давней подругой Зоей или же до бесконечности споря с Михаилом о Достоевском.
Как-то раз по дороге домой, прогуливаясь по Большому проспекту, она вдруг поймала себя на том, что присматривается к домам, которые давно перестала замечать, потому что видела их уже миллион раз. Марина внутренне посмеивалась, когда смотрела на серые каменные здания, на огороженные сады с редкими деревьями, сухой землей и кустами бирючины. У каждого дома имелся свой особый забор, по которому можно было судить о достатке его хозяина. Массивные заборы с пилонами и арками соседствовали с высокими штакетниками, встречались и простые выбеленные ограды. «И почему русские так любят ставить заборы?» — думала Марина. Быть может, в стране, где земле нет края, указывать границы своего клочка просто необходимо?