Так что с помощью новой тактики мы начали щелкать опорники как орехи. Вначале еще осторожничали, вырвав из немецкой обороны только два участка по два километра — нам все не верилось, что все так просто. Просто и не было — немцы оперативно перекинули резервы и попытались контратаковать. Но так как места атак мы подстраховывали танковыми батальонами, то немецкие атаки силами до батальона пехоты и пары-тройки десятков танков мы спокойно купировали — в каждом танковом батальоне был взвод новых танков с новыми же гладкоствольными пушками, и перед их кумулятивными снарядами не могла устоять ни одна броня. Поэтому, потеряв минут за десять до двух десятков танков, немцы откатывались обратно. Что их больше всего шокировало, так это то, что их танки, даже новейшие Тигры, подбивались в лоб — мы даже не особо пытались организовать классические огневые мешки, когда идет стрельба с флангов по бортам. А зачем? При бронепробиваемости более двухсот миллиметров нашими кумулятивами калибра девяносто миллиметров любой танк брался в лоб. По триста метров фронта на один наш танк — и километр перекрыт. А шире полей для танковой атаки здесь почти что и не было — или перелески, или овраги, или речушки — немцам особо и не разгуляться. Ну, по флангам подстрахует и старая техника, с нарезными пушками и бронебойными снарядами.
Сделав таким образом в первый день четыре опорника, в следующий день мы взяли уже двенадцать. Причем, не наблюдая массированных контратак, мы осмелели и просунули вглубь немецкой территории шесть танковых батальонов — прогуляться километров на двадцать. Они и прогулялись, только не на двадцать, а на все сорок — попадавшиеся колонны резервов или перегруппировок они брали на зуб и раскатывали по дорогам или из засад, а введенные в штат каждого такого батальона небольшие самолеты-разведчики — Аисты — были их глазами. В дополнение к высотным разведчикам.
В общем, так уж оказалось, что к вечеру восемнадцатого августа мы вырубили большой кусок немецкой обороны вдоль восточной опушки Клетского леса и влезли вглубь немецкой территории на двадцать километров с запада. А на восточном фронте вдоль Судости мы почти дошли до Почепа, заодно взяв и почти все немецкие опорники вдоль этой реки. Причем, похоже, немцы на время утратили контроль над обстановкой и потеряли управление — наши танковые батальоны не раз натыкались на колонны, спокойно шедшие по своим делам и не ожидая встречи с наземным противником. О том же говорили захваченные в этот день штабы — пять полковых и два дивизионных. То есть развал немецкого фронта посередине их территории был просто катастрофический. И мы этим воспользовались по полной.
Как я уже писал, местность между Судостью и Клетненским лесным массивом была почти безлесная. И на расстоянии пяти-пятнадцати километров от юго-восточной опушки клетненского леса проходил водораздел — реки западнее него текли через лес на запад, в реку Ипуть, а реки восточнее — на восток и юго-восток — в Судость. И последние представляли для нас некоторую преграду — их берега были хоть и не заболочены, как берега Судости, но довольно круты — перепады высот достигали двадцати метров на какой-то сотне метров от берега, к тому же в эти реки впадали небольшие ручейки и овраги, и все эти локальные понижения поросли кустами и деревьями. Отличные места, чтобы держать оборону или прятаться, но плохие — чтобы через них передвигаться. И на этом пространстве размером пятьдесят на сто километров, то есть пять тысяч квадратных километров, находилось, по нашим прикидкам, сто тысяч немцев — по двадцать человек на квадратный километр. Естественно, они не были размазаны по территории равномерным слоем, а находились в селениях, опорных пунктах или в дороге на север. Причем, при взятии их линии опорных пунктов вдоль клетненского леса, мы уже уничтожили или взяли в плен порядка десяти тысяч человек — в самих опорниках и при отражении контратак. Прошедшиеся вдоль Судости изъяли еще столько же немецких войск. И вот, вскрыв оборону вдоль клетненского леса, наши танковые батальоны пошли нарезать немецкую территорию на изолированные участки — медведь выбрался из леса и превратился в волка.
