Перелом. От Брежнева к Горбачеву полностью

В зал, где его ждал Горбачёв, президент спускался воодушевлённым, держа в руках тот самый листок бумаги, на котором Роберт Линхард начертал новое предложение. Рейган считал, что несёт «самое далекоидущее и важное предложение по разоружению, которое когда— либо делалось в истории человечества».

Однако Горбачёв несколько охладил его пыл, когда выложил на стол свои три поправки. Говорил он жёстко и напористо, подчёркивая особую важность укрепления Договора по ПРО в то время, когда СССР и США осуществляют глубокие сокращения ядерных вооружений. Для этого необходимо отказаться от испытаний любых космических элементов ПРО и вести исследования только в лабораториях. «Мы не подрываем вашу идею СОИ... Мы ставим эту систему лишь в рамки лабораторных исследований». А завершил свою эскападу так: 

— Если после 10 — летнего периода, вы сочтёте необходимым продолжать СОИ, то мы можем это обсудить. Зачем же решать вопрос заранее, сейчас? И зачем заставлять нас подписываться под СОИ? Может быть, у нас будут другие интересы.

Но Рейган упорно стоит на своём:

— Если мы устраним полностью ядерное оружие, то почему вас будет беспокоить желание одной из сторон обезопасить себя на всякий случай от оружия, которого у нас с вами больше не будет? Ракеты может создать кто— либо ещё, и лишняя гарантия будет уместной. Мы же с вами полностью ликвидируем наше оружие. Я могу представить себе, как через 10 лет мы с Вами вновь соберёмся в Исландии для того, чтобы в торжественной обстановке уничтожить последнюю советскую и американскую ракеты. Я уже буду такой старый, что Вы меня даже не узнаете. И спросите изумлённо: «Эй, Рон, неужели это ты? Что ты здесь делаешь?» и мы устроим по этому поводу большой праздник.

— А я не знаю, доживу ли я до этого момента — мрачно шутит Горбачёв.

В таком духе дискуссия повторяется снова и снова... Однако Горбачёв время от времени бросает намёк: «мы не возражаем сделать приписку к нашему предложению относительно возможности того, что по истечении 10 лет стороны за период в несколько лет постараются  найти путём переговоров какое— либо взаимоприемлемое решение проблемы». Рейган, не без помощи Шульца, наконец, воспринимает эти намёки. Он просит прервать разговор и удаляется с экспертами, чтобы обсудить советские поправки. Рассказав о состоявшейся дискуссии, он поручает двум своим отличившимся экспертам — Линхарду и Перлу быстро подготовить какую— нибудь компромиссную формулу, близкую к тому, что говорил Горбачёв.

Но вот незадача — все помещения в Хофди Хаузе заняты. Поэтому отличившимся экспертам пришлось запереться в туалете и искать компромисс там. По этой ли причине, или из— за их упрямства, но выработанная там формула нисколько не меняла сути американской позиции, а лишь косметически приглаживала её.

Как потом стало выясняться, — а время и участники постепенно раскрывают детали происходившего за кулисами большой политики, — американские эксперты явно боялись, что вдруг, в последнюю минуту президент начнёт уступать Горбачёву. Причём не по ПРО — здесь упрямству Рейгану было не занимать, — а по ликвидации ядерного оружия.

Дело в том, что очень часто — и публично, и в частных беседах — президент одновременно употреблял два таких разных термина как «ядерные ракеты» и «ядерное оружие», не делая различия между ними. Так было и во время только что прервавшейся дискуссии с Горбачёвым. Поэтому, как вспоминает Кеннет Адельман, мы старались объяснить ему разницу между «ликвидацией всех баллистических ракет (как мы предлагаем) и уничтожением всех стратегических вооружений (как они хотят)». Возможности СССР значительно больше, чем США, зависят от баллистических ракет, так как у него нет такого количества тяжёлых бомбардировщиков и крылатых ракет, как у США. Но если ликвидировать всё ядерное оружие, то преимущество будет на стороне Советского Союза, поскольку у него более мощные обычные вооружённые силы.