духовная близость без почвы и туч!
Повсюду свеченье без лампочки солнца,
нектар, шелковистость листвы и лугов,
еда и питьё, и чистоты эмоций,
нет пыли и камня, работ и дымов.
Нет храмов, свечей и попов, десятины.
Все расы в господнем поместье, в раю,
здоровы, довольны, в прекрасной рутине,
в извечном июле и в мирном краю.
Но портят святую картину и явность
скелеты обглоданных жертв в естестве,
людская природа, а именно – жадность,
дерьмо от святых и животных в траве…
Просвириной Маше
Всё это похоже на бред кобылицы
горбатой и сивой, дурной, без зубов:
бега по подземной, наземной столице,
житьё меж унылых, бездушных скотов,
скопления сброда, что в очи не смотрит,
а только лишь в пол, как коровы, козлы,
что вечно листают, жуют или сорят,
в сиденья вминая жиры и мослы,
вагонные стойла, где пыль и усталость,
говядина, шкуры в квартирных хлевах,
машинные клетки, бетонная данность,
бытьё бессемейных во всех сторонах,
коррида и ралли, и быстрые шашки,
и бойни рогами и клювом, клыком;
где очень нечасты любовь и монашки,
где смог, скрежетания, наглость и гром…
Но всё ж эта насыпь – спасенье от бедствий,
ковчег средь залитой бедою Руси
и трупов, и ливня, и нищенских действий,
от мыслей о связке удавки-лозы.
Тут мэр, будто Ной, а вокруг животины,
сплошной зоопарк и болото, и ад.
Москва, как спасительный остров средь тины,
убежище, дальний, цветной Арарат…
Скучается так, что другим не понять!
До дрожи, безумия хочется слиться
и снова увидеть, понять и обнять,
раздеть и вкушать, и век не расходиться!
Печалится так, аж вокруг темнота!
Ведь девушка – солнце для роста цветочка,
в которой бездонна, чиста доброта,
у коей такие красивые мочки.
Кручинится так, что аж ломка и страх!
И скорби разлуки низводят до пыли.
Хандра эта рушит в один только взмах,
выводит из стойкости, схемы и были.
Тоскуется так, что не спится с утра,
ночами шарм снится, подушка в объятьях;
что тело – подобие льда и винта,
какому противно до мира проклятья!
А любится так, что похожей здесь нет!
Все – копии с сети, журналов, элиты.
Волшебен, пикантен и мил компонент -
твой маленький шрамик на левой ланите!
Просвириной Маше
Все дамы мои не курили табак
и жили, умнея и радуясь небу.
Все были не алчны, живя просто так,
по русской душе, без гламура и требы.
Ценительный дух мой хвалил и любил.
Я им отдавал дар и страсть бескорыстно,
и вслух их ни разу я не оскорбил,
слагал о них оды красиво и быстро.
Душевные женщины. Старше всегда:
на восемь, на шесть и на пару годочков.
Первейшая с дочкой, что в юных годах.
У третьей – сынуля и лапочка-дочка.
Вторая бездетна, как ель на лугу.
С дворцом, что в полдюжины убранных комнат.
И любит так кофе и сыр, и нугу.
Но ею я был синтетически обнят.
А первая прямо любовь-прелюбовь!
А третья к душе прилегла, будто пазл,
и любит так чай, приготавливать плов,
блондинка-мечта с позитивною базой.
Поздней становился для них не таким:
слегка перекаченным, братским и диким,
совсем не дворянским, ленивым, хмурным…
Теперь я один и пишу о них книги…
Татьяне Ромашкиной, Елене Л., Просвириной Маше
Всё в мире по паре: колени, глаза,
ума полушария, губы, запястья…
У всех чаще ровная тропка, стезя
и правильный курс по созданию счастья.
У каждого есть половинка иль часть,
запчасть составная, мотор и обшивка,
и сахар для кофе, приправа и масть,
гуашь к полотну и закуска к наливке.
Находятся всюду в подвалах, в кафе,
в пустынях, во льдах, в темноте, в межполосье.
Ищу долго плюсик я к личной графе.
Но вдруг я обрёл – обнуляются гостьи.
Я вроде душою общаюсь с людьми,
не очень больной и дурной, кривоногий.
Все люди как люди – с женой и детьми.
А я в конуре, как кобель одинокий…
Почти невиновен, не должен никак.
Искал среди женщин я только богиню.
Не бил, не курил возвышающий мак.
Наверное, всё же по-волчьи я сгину.
Престранная жизнь, как мученье и чушь.
Так мало достойной еды для гурмана.
Один общепит, дубликаты без душ.
Вокруг сребролюбцы, театр обмана.
Быть может, я выполнил волю небес
иль давний, негласный указ "моей" Анны.
Иль всем верховодили случаи, бес.
Поэтому и не дождался я манны.
Но где прегрешенья, что сбили в Тартар?
За что злополучная доля терзает?
Видать, я неважный иль лишний товар -
не каждая трогает и оставляет…
Для женщин я натрое душу рассёк.
И нечего мне сожалеть, как мальчишке!
Прошу одного лишь прощенья за всё
у ясных, своих нерождённых детишек…
Анне Котовой
В жирном поту моя лень пребывает.
Пекло за окнами, на этаже.
Тело от зноя, лучей изнывает.
Словно фурункул на грязном бомже.
Душно, как в самой горячей духовке.
Нет ветерка, колыханий ветвей.
Будто бы влажная мышь в мышеловке.
Прыщ меж горячих и жмущих ногтей.
Сдавленный воздух и тяжкие вдохи.
Горло стянула простая петля.
Мокрая грудь, полувлажные ноги,
жёлтая, клейкая вся простыня.
Таю, как масло в пустой сковородке,
лёжа на койке в бессонном бреду.
Может, так солнце, Земля дорогая
к жару готовит, что будет в аду…
