Вальяжно расположившись в удобном кожаном кресле, герцог попивал любимый виски и наслаждался вишневой сигариллой. Её горьковатый аромат напрочь вытеснил, казалось, въевшийся под кожу и неотступно следующий за мной запах разлитой в лабиринте густой крови.
Герцог отсалютовал мне приподнятым бокалом даже не планируя поднимать свой светлейший зад. Судя по всему, вопреки моим чаяниям, проклятье снять ему удалось и сиятельство от души наслаждалось контрабандным напитком из своих запасов.
Но вдруг все переменилось.
Подобравшийся и даже, казалось, ставший еще выше герцог, молниеносным движением, которое я вопреки тому, что не отрывала от Рейдже глаз, пропустила, встал и в несколько шагов подошёл ко мне, нависая подобно утесу над морем:
Что за гадость, ты притащила в мой дом, Акира? — оскалился Рейдж. Его крупная, в разы больше его самого тень, нетерпеливо стучала шипастым хвостом по полу, мелькая в огненных всполохах. Его зрачки вытянулись в тонкую нить, а лицо стало терять человеческие черты. Скулы заострились, тонкие клыки показались меж полных губ…он остервенело тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение… лапа с острыми когтями вместо длинных пальцев протянулись к моему горлу, сжимая. — Говори, ведьма.
Он не сдавливал, перебирая пальцами, но держал так, что не вырваться, и всё равно дышать было трудно. Я с вызовом смотрела в измененные гневом янтарные глаза и молчала. Тишина звенела, нарушаемая лишь треском топляка в камине и тяжелым дыханием сиятельства.
— Говори, — вновь тряхнул меня за шкирку, словно напрудившего на ковер щенка, герцог. — Я смогу тебя защитить.
Я засмеялась, с трудом проталкивая воздух в глотке, и не смогла остановить давным-давно маячившую на периферии сознания истерику. Напряжение, и этого дня, и нескольких предыдущих обрушились на меня шквалистой волной, сметая на своем пути и доводы рассудка, и нежелание казаться слабее, чем я есть на самом деле. Всхлипывая, я попыталась оторвать руки Рейджа от горла, царапая, вкладывая силу слова в стремление освободиться.
— И сейчас? Да меня от тебя защищать надо.
Герцог тряхнул головой, прогоняя алую пелену гнева и осторожно, по одному разжал пальцы.
— Прости. Прости, Акира.
Что? Я не ослышалась?
— Это, — я кивнула на всё еще болтающуюся на плече сумку, и невесело засмеялась, ловя на себе опасливые взгляды светлости, наверное испугался, что я опять начну рыдать, — обручальное кольцо, единственное материальное, что осталось на память о нем.
Как бы я не пыталась, снять кольцо — так не смогла, и по началу искренне удивлялась, от чего его последователям удается так быстро меня находить. Эта наивная уверенность в том, что мне удалось вырваться, оборвав все, связывающие нас нити и запутав следы, мне дорого обошлась. Те, кто безвозмездно помог мне, заплатили по моему счету своими жизнями.
Я долго искала и, наконец, нашла как снять кольцо, тут же избавилась от него, выбросив проклятый перстень, но утром, оно вновь красовалось на безымянном пальце. Я сжигала, ломала, теряла, топила его — без толку, стоило мне лишь на мгновение потерять бдительность, расслабиться, да заснуть, в конце концов, как кольцо возвращалось. К тому же, не знаю, как, но благодаря невидимым связям, объединяющим парные перстни, найти меня было проще.
Энергетическая клеть, собранная из тонких пластин заговоренного чёрной ведьмой горного хрусталя единственное, что могло удержать кольцо, да и то только на время. Стоило мне удалиться от ловушки на большое расстояние и длительное время, как перстень вновь появлялся на пальце. Кристалл-индикатор на шее помогал контролировать расстояние и время, но это была не свобода — лишь её видимость.
— Покажи, — потребовал герцог. Я осторожно вытащила на вид хрупкую конструкцию и протянула сиятельству. Он задумчиво покрутил слюдяную коробочку, вглядываясь в её содержимое, а затем, не прилагая видимых усилий смял коробочку, кроша мутное стекло, раня ладони.
Черный, матовый перстень с крупным, почти черным камнем остался в его ладони.
— Ну привет, — улыбнулся кольцу, словно старому знакомцу Рейдж. Он подошел к нефритовой фигурке замершего на столе изящного дрогона, провел окровавленными пальцами по колючему гребню и дождавшись тихого «пшшшш» вытащил из отъехавшей потайной панели в каменном основании статуи обуглившийся остов кольца без камня.
Оковы, что до сих пор, подобно кандалам опутывали меня, опали. Я не чувствовала более нерушимой связи, громкого как крик Баньши зова, или ненавязчивого шёпота, приходящего с восточным ветром, не ощущала притупленного заговоренной клетью призыва, не стучал более набат с требованием вернуться и покориться.
Я не понимала, что чувствовала. Я столько лет жила словно пёс на цепи, что, когда с шеи сорвали строгий ошейник по привычке, осталась сидеть на месте, не смея ослушаться хозяина.
