Он откинул крышку длинного деревянного ящика, чтобы было лучше видно содержимое. Минуту-другую оба изучали его в молчании.
– Да, почти такой же, как мой, – сказала наконец Софи. – Только у моего проволочная обмотка на рукояти тускло-серая.
Пол опустился на колени, чтобы рассмотреть получше.
– А у моего точно такого же цвета. Как медная проволока, чтобы картины вешать. Кажется, на моем... Как называется вот та круглая штука на конце?
– Навершие.
– Навершие у моего, кажется, чуточку меньше, но ручаться не стану. А так я бы сказал, что они практически идентичны. Вот только, – добавил он, – не хватает гранитной глыбы на острие. – Пол встал, все еще не сводя глаз с меча в футляре. – Загляни в старую опись, – попросил он. – Номер 776/J.
Софи с минуту листала книжицу. – Тут просто сказано «Виндзор».
– М-да, – протянул Пол. Закрыв крышку, он снова задвинул ящик в дальний угол и обнаружил, что совсем забыл про головную боль, но как только ее отсутствие заметили, она вернулась.
– Без пяти час, – объявила Софи.
– А, верно. – Настало еще одно Мгновение. – Как насчет...
– Мне пора бежать, – сказала Софи. – Нужно встретиться с мамой, мы вместе идем на ленч.
– Понятно, – протянул Пол. – Тогда до скорого.
Как выяснилось, он даже не слишком расстроился, учитывая головную боль, измученные внутренности и все остальное, – более всего на свете ему сейчас не хотелось бы смотреть на еду, а пытаться при этом вести впечатляющую, легкую, искрометную беседу явно выше его возможностей. Если уж на то пошло, у него вообще не было сил двинуться с места. В хранилище было приятно прохладно и тихо, а мысль о том, чтобы тащиться вверх по лестнице, приводила в ужас. Сев на сундук, он оперся спиной о полки и закрыл глаза.
Когда Пол проснулся, часы показывали двадцать минут второго. Чувствовал он себя значительно лучше. Гномы перестали что-то бурить у него в затылке, глаза уже не так болели. Желудок все еще напоминал автомобильный аккумулятор, но с этим как-то можно было смириться, если, конечно, ничего в него не класть. Встав, Пол огляделся. Не так уж и плохо они поработали, сообразил он вдруг: еще полтора-два дня, и они закончат. Тут ему пришло в голову, что за неимением лучшего он может поднажать и сам сделать что-нибудь. Хотя он и не мог бы сказать почему, но у него было такое ощущение, что Софи это одобрит.
В первом же ящике, который он открыл, лежало нечто, что Пол сперва принял за наволочку, вот только сшита она была из какой-то тонкой резины или пластика, непонятно из чего, но явно не из ткани. На ящике не было ни номера, ни какой-либо другой пометки, поэтому он расстелил находку на полу, но лучше не стало. Она была четырехугольной, сверху нарисован приблизительный силуэт двери с филенками, петлями и небольшим кружком, обозначающим ручку. Пожав плечами, он свернул «наволочку» и положил на место, снабдив самоклеющейся бумажкой. В блокноте записал «резиновый мат», а потом, испытав прилив легкомыслия, стер запись ластиком на конце карандаша и вывел «Переносная дверь „Акме“». Это выглядело глупо, поэтому, снова стерев написанное, Пол заменил свою фривольность на «прямоугольный плоский резиновый предмет», и на том успокоился.
Под следующим номером пошел конверт, набитый чистыми листами бумаги. Пол сверился со старой красной книжицей, но там ничего подобного не значилось. «Ну и ладно, – сказал он самому себе, – сойдет и так».
Далее была еще одна связка писем в старинных конвертах с викторианскими марками, перевязанная поблекшей красной ленточкой. Чернила от времени выцвели, почерк был убористый и неряшливый. От попыток его разобрать у Пола заболели глаза, поэтому он просто сверил номер по старой описи – 839/N. "839/N – семнадцать любовных писем; собственность Пола Карпентера, эскв. ".
Он уставился на страницу. «Черт бы меня побрал! Ну и совпадение!» Но чернила в описи были почти такими же старыми, как в самих письмах, а датой регистрации значился 1877 год. Пожав плечами, он начал переносить данные в блокнот. И уже скопировав две строчки, заметил, что адрес-то его собственный.
«Приехали!» – сказал он самому себе и потер глаза.
Красная ленточка была завязана тугим узлом, и, пытаясь его распустить, Пол сломал ноготь. Вынув из конверта первое письмо, он посмотрел на дату. Три недели назад.
Пол закрыл глаза, потом открыл их снова. Все равно три недели назад. «Вот черт!»
«Это нечестно! – мысленно закричал он. – Я и выпил всего-то с половиной пинты дрянного лимонадного шанди, это же не так много! Готов поспорить, Дункан и его треклятая Дженни не... Постой-ка. Что это за письма?»
Он снова заглянул в опись и отыскал нужное прилагательное. Прочел его внимательно – четыре раза. Почерк у составлявшего опись был четкий и ясный. Не лобовые письма, не лубковые письма, не ледовые письма. Он осторожно положил красную книжицу на сундук и нахмурился.
«М-да, – подумал он, а потом прибегнул к самообману: – Какой от этого может быть вред?»
Расстелив первое письмо по ближайшей полке, он начал читать:
"Мой милый Пол... "
