Тут он остановился и уставился на страницу. У автора этого письма почерк оказался наихудший из всех, какие только бывают за пределами приемной врача. Он прищурился – не помогло. И тут ему кое-что пришло в голову, и Пол схватил блокнот на спирали, в который Софи заносила описания предметов.
Сомнений никаких: почерк тот же.
«Господи Иисусе», – подумал он. Взяв письмо, Пол походил с ним по хранилищу, пока не оказался прямо под одинокой голой лампочкой.
Мой милый Пол!
С тех самых пор, как мы встретились сегодня утром, я не могу выбросить вас из головы. Я только и думаю, что о вас, о том, как вы смотрели на меня, о том, как звучал ваш голос. Сидя у окна, я горевала, что никогда больше вас не увижу, а потом вдруг вы вошли, будто шагнули из моего сна.
Я так люблю вас, что не способна ни о чем больше думать. Я не могу сосредоточиться на работе, вообще ни на чем. О, вы ведь догадались, правда? Не могли не догадаться. Я сижу над кипой нелепых таблиц, изо всех сил пытаюсь не смотреть на вас, и душа у меня не лежит к перебиранию бумажек. Я хочу чувствовать мягкое тепло ваших губ, жгучее волнение, когда вы...
– Черт побери, – пробормотал Пол.
Вы не можете не знать о моих чувствах, – продолжал автор письма, – я читаю это в ваших глазах всякий раз, когда вы смотрите на меня, и совершенно уверена, что и вы испытываете то же, иначе почему вы молчите? Не можете же вы бояться, если я сижу рядом с вами, сгорая от (однако сколько бы он ни пытался, этого слова разобрать не мог; была, конечно, вероятность, что это «деланье» или «жеванье», но Пол в этом сомневался). Возможно, я ошибаюсь, возможно, вам все равно, и я покажусь вам легкомысленной особой. Мне безразлично. Никто прежде не вызывал во мне таких чувств, уж конечно, не клоун Найджел с его нелепым драмкружком, о котором он, кажется, сейчас только и думает. О Пол, скажите что-нибудь поскорей, я не в силах больше сносить неизвестность. Я знаю...
Шаги за дверью. Быстрее, чем бегает по электроконтуру крыса, Пол схватил письма и запихал их назад на полку. Дверь отворилась и вошла Софи.
– Привет, – сказала она. – Ты так и не уходил?
Пол знал, что щеки у него пылают, как красный свет на светофоре.
– М-м... – промямлил он. – Мне не хотелось есть, и я подумал, не сделать ли еще немного.
Между ее бровей залегла складочка, – Откуда такое рвение? Ладно, и много ты успел?
– Ну, честно говоря, не слишком. Подойдя к полке, она полистала блокнот.
– Две записи. Да уж, не так много.
На это он не нашелся, что сказать, и просто пожал плечами.
– Что ж, – вздохнула она. – Наверное, нам лучше продолжить. Что там дальше?
Он стащил с полки коробку с актами и открыл ее.
– Кстати, как мама? – спросил он.
– Мама? Ах да, в общем, так же, как была, когда мы виделись утром за завтраком, – ответила она. – А что?
– Так, ничего. Извини. Похоже, тут большая кипа страховых сертификатов.
Она это записала.
– Так. А имя какое-нибудь указано?
Он порылся на дне коробки и нашел листок бумаги. «Номинальная стоимость 5 000 фунтов, собственность г-на Пола Карпентера». Он крепко зажмурился, потом снова открыл глаза.
– Никакого, – ответил он.
– Замечательно, – вздохнула Софи. – Ладно, налепи на них бумажку и давай дальше.
В следующем конверте был ворох паевых сертификатов. Пол мало что смыслил в крупных финансовых операциях, но Даже он знал, что 20 000 обычных акций «Интегрированные платы Кавагучи Инк» стоят уйму денег. Интересно, ведь на первый взгляд они принадлежали ему.
– Акции, – сказал он. – Собственность Пола... м-м-м... Смита.
– Записала, – отозвалась она, пока он прилеплял на конверт желтую бумажку и поспешно заталкивал назад на полку. – Дальше.
Чем дальше, тем труднее становилось продолжать. 50 000 долларов в дорожных чеках, 35 000 фунтов в государственных сберегательных сертификатах[12], документы на владение двумя смежными домами в Ювеле...
– Похоже, этот Пол Смит очень и очень при деньгах, – заметила Софи. – Так, записала. – Она подняла взгляд. – Хочешь ненадолго поменяемся?
Он уронил пакет с документами.
– Нет-нет, все нормально. Я хочу сказать, если ты, конечно, не против. Мне даже нравится.
– Ты уверен? Ты уже весь в пыли.
– Да нет, все в порядке. Честное слово. Она пожала плечами:
– Как скажешь. Ладно, что там дальше? Он нашарил следующий конверт.
– Опять Пол Смит, – севшим голосом сказал он. – Книга купонов почтовой сберегательной кассы, на четыре тысячи.
– Похоже, этот Смит большим умом не отличался. В строительном обществе[13] или еще где-нибудь он получил бы много больше по процентам. Ну, – добавила Софи, нетерпеливо постукивая карандашом по блокноту. – Дальше? Опять неправедно нажитые капиталы Смита?
– На самом деле, – очень тихо сказал Пол, – боюсь, он не успел ими воспользоваться.
– Правда? Почему?
Сложив лист бумаги, Пол убрал его в конверт. – Это свидетельство о смерти, – пробормотал он. – Неужели? Ну, да не важно. Он мне все равно уже опротивел.
– Мне тоже, – сказал Пол. – Но его трудно не пожалеть.
– Почему?
