Перепаянный полностью

— Я тебе вот что скажу, — прошептала она с довольной улыбкой. — Я готова посчитать всё то время, что мы провели вместе, эквивалентом двух свиданий.

— Двух? — в эйфории прошептал Дэш, который чувствовал себя так, словно у него выросли крылья. — Я думал, ты не целуешься до третьего.

— Это был пробник, — сказала Кира.

— И невероятно эффективный, должен заметить, — довольно сказал Дэш.

— Отлично. Потому что после душа и нескольких часов сна я буду готова к третьему свиданию. Мы выберемся на ужин. И платить буду я.

— Неужели? — с умилением спросил Дэш. — Звучит слишком прекрасно, чтобы я мог отказаться.

— Ну, ты же взял в команду Мэтта Гриффина. А он положил на мой депозит полмиллиарда долларов. Так что, полагаю, за мной должок — отличный ужин.

— Пятьсот миллионов долларов — и я получу лишь его?

Кира ответила обворожительной улыбкой.

— А это мы ещё посмотрим, — сказала она, и в глазах её запрыгали чёртики.

Дэш ухмыльнулся. Он молча смотрел в глубину её глаз и, казалось, время остановилось. Дэш всем сердцем чувствовал, что они действительно любят друг друга. Но он понимал: это вполне может оказаться лишь иллюзией. Может статься, это обернётся лишь мимолётной страстью, катализатором для которой послужили отчаянные обстоятельства и необходимость бок о бок сражаться за свою жизнь.

Эх, если бы эмоции были настолько простыми, как чистые доводы рассудка, подумал Дэш. Но это не так. Эмоции сидят глубже, и они зачастую непостижимы.

Но именно это делает эмоции наиболее важным компонентом человечности, осознал Дэш. Если бы жизнь можно было свести к чисто рациональному, к уравнениям, которые можно разрешить, в ней не осталось бы места ни таинству, ни возбуждению. Жизнь стала бы уныло предсказуемой, скучным фильмом, неспособным удивить. Но истина вот в чём: ни он, ни Кира, в обыкновенном ли состоянии, в улучшенном ли, не могут знать точно, что станет с их взаимными чувствами в будущем — умерятся ли они, или станут ещё сильнее.

Дэш знал, что Коннелли и Метцгер ждут их.

— Нам лучше идти, — мягко сказал он, отводя взгляд от глаз Киры и кивая на парадный вход в особняк. И добавил: — Колесница — и наше будущее — ждут.

— Галантно сказано, — с улыбкой заметила Кира. Она приподняла брови. — Есть мысли, что оно нам готовит?

Дэш покачал головой.

— Ни малейших. Но я тебе вот что скажу, — радостно добавил он. — Я вдруг понял, что мне не терпится это выяснить!

Дэвид Дэш взирал на свою жену через толстое оргстекло. Его терзало беспокойство. Рядом с ним стояли Джим Коннелли, Мэтт Гриффин и Росс Метцгер; они молчали, погружённые в свои мысли.

Более полугода они, основной состав группы, спорили об этом шаге, и в конечном счёте приняли решение. Им было нужно знать точно, пусть даже если это будет стоить им всего. Они должны были понять, что ожидает человеческое сознание на следующем уровне оптимизации — на том, который Кира испытала на себе в течение двух секунд. Тех двух секунд оказалось достаточно, чтобы понять: она вышла на следующий уровень, который превышает первый в той же степени, в которой тот стоит выше нормального состояния.

Если что-то и может считаться отличительным признаком человечества, так это ненасытное любопытство у его представителей. Но во что оно обойдётся им, это любопытство?

Предсказать было невозможно.

Кира продлила продолжительность этого второго уровня с двух секунд до пяти минут. В течении пяти минут она будет существовать в реальности, приближенной к теоретически возможному пределу, который могут обеспечить сто миллиардов нейронов: к уровню, который потрясает своей мощью. Если социопатические тенденции при этом тоже возрастут, и команда не сможет её удержать, последствия были бы непредсказуемы и потенциально катастрофическими — даже с учётом ограниченного времени действия препарата.