Мне тоже было очень жаль, что умер Лешницер. Он был примерным [brav] и порядочным товарищем в двадцатые – тридцатые годы. Что он в некотором отношении остался на этом уровне, ничего не меняет в его порядочности.
Что касается перевода «Эстетики», то у меня одно пожелание: ни в коем отношении не позволяйте ему мешать Вам в Вашей собственной работе. Мне была бы неприятна, я могу даже сказать – непереносима мысль, что работа над переводом мешает Вам в собственном творчестве. Пока что книга вышла на немецком, венгерском и испанском. Об английском и японском переводах идут переговоры. То есть ей надо как-то идти своим путем.
То, что Бензелер пишет Вам очень нерегулярно, меня не удивляет. Он это делает и по отношению ко мне и часто забывает как раз наисущественнейшее. Это ничего не меняет в том, что он отличный человек, которому я многим обязан353.
Ну, а теперь я должен на время попрощаться. Знаю, что кое о чем не написал, но хотел бы обязательно заметить, что убежден, что если Вы как-нибудь – прямо или косвенно – соприкоснетесь с молодежью, то при этом возникнет действительный контакт. В остальном хочу только заметить, что Эльсберг всегда останется Эльсбергом, какую бы тактическую позицию он ни занимал.
С сердечным приветом ко всем друзьям,
<от руки> Ваш
Дьюри
18 декабря 1967 г.
< по-русски, машинопись >
Дорогой Юри!
Давно уже пора Вам написать, но крайний цейтнот и работа до полного изнеможения помешали этому. Прежде всего, я хочу Вам сообщить, что все наше философское общество в восторге по поводу перемены Вашего статуса354. Константинов355 мне звонил, поздравлял и просил передать Вам его привет и лучшие пожелания. С тех пор он не раз высказывался о Вас в самом теплом духе. Митин356 желает, чтобы я поддержал Вас в печати против Ваших философских и эстетических критиков, особенно из журнала «Праксис»357. Вы должны получить на днях его письмо с предложением выступить на страницах журнала «Вопросы философии»358. Если бы не вопросы здоровья, Вы бы, конечно, были бы немедленно приглашены к нам в гости, но уж во всяком случае я надеюсь видеть Вас в наступающем году в Будапеште359. А до тех пор мы с Лидой просим принять наши поздравления с Новым годом.
На этом официальную часть моего письма я оканчиваю. Хотел бы знать, как Вы отдохнули и много ли продвинулась Ваша «Онтология»299.
Надеюсь, что в этом году, после отдыха, Вы чувствуете себя еще более работоспособным, чем обычно. Со своей стороны желаю Вам еще многих лет плодотворной деятельности, надеюсь прочесть и «Этику»360, и «Воспоминания»266. Что касается последних, то интерес мой, конечно, не сводится к тому, что в каком-то из фрагментов этих воспоминаний может вынырнуть и моя малость361, но особенно мне было бы интересно узнать то, что я знаю о Вас только из кратких в общем рассказов Ваших о временах до 1914 года, о двадцатых годах. Мало кому удалось пережить столько разнообразных переломов личной судьбы и участвовать в совместной жизни с такими различными группами людей, жить в столь различных условиях, как Вам. Все это должно быть чрезвычайно интересно, интереснее, чем любой роман. Я, вот, никак не могу уговорить Елену Феликсовну108 записать все пережитое, но она, признаться, очень постарела и совершенно не работоспособна.
О себе ничего интересного не могу сообщить, кроме того, что наступившее в настоящее время ко мне общее благоволение, если не считать раскола с младо-марксистами, как я называю неприличную компанию лысых молодых людей362, готовых сочетать Маркса с Кьеркегором и чем угодно, требует от меня работы, слишком утомительной и непрерывной. Иногда с грустью, разумеется, иронической, вспоминаю о тех временах, когда у меня было достаточно времени думать о всевозможных вопросах, способных интересовать голову, не лишенную проблесков теоретического понимания. От тех времен остался большой амбар всяких записанных мыслей, запасы растут и теперь, но реальная возможность их превращения в готовый продукт уменьшается с каждым днем.
Все это, в общем, вздор. Надежду на более систематическое изложение моих бесед с самим собой, за неимением того собеседника, который был у меня в тридцатых годах, я не теряю, хотя далеко не всегда, оглядываясь вокруг на масштабы мировых событий и далекий зигзаг, заложенный человеческой историей, имею тщеславную уверенность в том, что эти мысли для чего-нибудь нужны. Большее удовлетворение дает мне сердечный отклик читателя на статью в журнале363, хотя здесь играет роль не столько сложность мысли (она скорее требует упрощения), сколько сила слова.
Желаю здоровья и необходимой творческой энергии. Привет детям. Все наши кланяются.
Мих. Лифшиц.
Будапешт, 6 января 1968 г.
Дорогой Миша!
