– А расскажи-ка нам, добрый человек, про волшебницу Мелюзину! – попросила хорошенькая Люсетта. И сделала такую умильную мордочку, что ее поддержал даже господин Селиус, бургомистр, хотя обычно он предпочитает послушать про подвиги Болдуина, последнего здешнего короля.
А вот господин Геерц, городской судья, не был так любезен:
– Да выдумки все это! Такому вздору разве что амбургцы поверят!
– Почему – вздор? – вмешался дядюшка Рошбах, балансируя подносом, на котором высилась гора тарелок с закусками. – Мой покойный дед в молодости сам видал Мелюзину. Она через город проезжала, на нашем постоялом дворе останавливалась. Как в сказках говорится: приехала в карете, а на дверце ее герб: ворон держит в клюве розу.
– А как она выглядела, дядюшка? – с замиранием в голосе спросила Люсетта.
– Не юная, говорил дед, но красивая. И требовала, чтоб ее называли госпожой Мелюзиной.
– Еще бы не юная, – хмыкнул бургомистр. – Который век по земле бродит – второй или третий?
– Четвертый, – твердо заявил лавочник Вессель – и тут же скорчил брезгливую рожу, прикрикнул: – А ты чего сюда приперся, урод? Пожрал бы на конюшне! Нечего своим видом порядочным людям аппетит портить!
Вошедший в трапезную конюх, прозванный Чурбаном, не обратил на слова Весселя никакого внимания. Проковылял через трапезную, потянулся к кружке пива, которую несла Люсетта. Кстати, не так уж и мерзко выглядел бедняга – парень как парень, молодой еще. Вот только скособоченный какой-то, при ходьбе левую ногу приволакивал. И говорить толком не мог. Вроде не совсем немой, но сливались у него слова в мычание, с трудом разберешь…
– Не ори на убогого, – строго сказал Весселю трактирщик. – Люсетта, дай парню кружку пива да хлеба с сыром. И посади в уголке, чтоб глаза нам не мозолил.
Трактирщик старался не обижать работника. Где он найдет другого дурня, который бы вкалывал за жратву да за ночлег на сеновале?
А Чурбан хоть и с придурью, а старательный, к делу внимательный. Вот и сейчас: оставил недопитую кружку, вскинул голову, прислушиваясь. Замычал тревожно, вскочил, поковылял к двери.
Тут уж и все услышали за окном топот копыт, конское ржание, свист кучерского бича. Гости разом прекратили разговоры и игру в домино. Приезжие – это всегда интересно.
Первой на крыльцо выпорхнула Люсетта – и тут же возвратилась в трапезную. Глаза круглые, как талеры, рот некрасиво приоткрылся.
– Ой… там… там… кто приехал-то!..
Брегенцы известны неукротимой любознательностью, а потому все ломанулись на крыльцо и застряли в дверях, не пропуская вперед даже бургомистра: перед увлекательным зрелищем все равны. Только хитрый лавочник Вессель кинулся не к двери, а к окну – и уселся на подоконник.
Кое-как все устроились – глазеть подано! – и уставились на карету у крыльца. Точнее, на герб, нарисованный на дверце. Лукавого вида ворон держал в клюве розу.
Чернобородый кучер спрыгнул с козел, распахнул дверцу, откинул ступеньку и подал руку госпоже, помогая ей выйти из кареты.
Статная, с королевской осанкой дама. Не юная, но старухой не назовешь: ухоженное лицо, в меру положено белил и румян. Видно, что госпожа ведет войну с неумолимым временем – и время пока проигрывает. Темные волосы убраны в высокую прическу. Наряд старомодный, но богатый. В руке веер.
Дядюшка Рошбах, распихав зевак, поспешил навстречу незнакомке, поклонился ей.
– Мне нужна лучшая комната! – приказала дама красивым, музыкальным голосом.
Тут бы дядюшке Рошбаху еще раз поклониться и без вопросов провести эту особу в комнату. Проезжие господа не обязаны докладывать хозяину постоялого двора, кто они таковы, откуда и куда держат путь. Но дама приехала в карете с гербом, про который в городе слышал любой, ведь всем в детстве сказки рассказывали! А потому – пусть она изволит представиться! Не любит старый Рошбах загадочных личностей, после них всегда подсвечники пропадают.
– Не соизволит ли госпожа сказать, кого именно привела к нам счастливая судьба?
– Называйте меня «госпожа Мелюзина».
– Редкое имя. А… а фамилия?
– А фамилию я обронила по дороге, так что называйте меня по имени.
«Вот винный погреб в заклад ставлю, что она воровка!» – тоскливо подумал бывалый, опытный Рошбах и твердо решил даму у себя не селить. Пусть снимет комнату в городе. Здесь, конечно, не Амбург, но дураки тоже найдутся, если поискать.
– Вы, госпожа моя, назвались очень громким именем. Про госпожу Мелюзину в Брегене наслышаны. Уж не прогневайтесь, извольте доказать, что вы – она и есть.
– А если не докажу? – строго сдвинула тонкие бровки дама.
– Уж не обессудьте, – нагло сказал Рошбах, – тогда попрошу вас вернуться за оброненной фамилией. Может, ее ветром не унесло, на обочине лежит. – И добавил, понимая, что ничем не рискует: – Зато ежели докажете – ни медяка с вас не возьму, дорогой гостьей в лучшей комнате жить будете.
– Так, да? – жестко спросила дама и огляделась.
Огляделся и трактирщик – и заметил, что конюх уже взял лошадей под уздцы, чтобы отвести их в каретный сарай.
– Эй, Чурбан! – окликнул дядюшка Рошбах работника. – Не спеши. Может, госпожа тут не остановится.
