Переполох на загонах полностью

На второй день утром, у всех хлебных магазинов, еще до открытия, стояли длинные хвосты. В этот день завод увеличил выпечку хлеба на двадцать пять процентов про­тив обычной, но магазины опять, задолго до закрытия, опустели. Хлеба не хватило, очереди стояли. На третий день завод увеличил выпечку хлеба еще на семьдесят пять процентов. На заводе предполагали, что обилием хлеба они остановят панику и уменьшат очереди. Грузовики, специально для этого выделенные, развозили хлеб по магазинам, и не успевал он остыть, как его разбирали. Хле­ба опять не хватило. А по городу поползли слухи про голод. Вспомнились десятилетней давности времена, и не­видимо поползла тогда по городу, по улицам и переулкам, по дворам и квартирам, «черная оспа» паники. Город испу­ганно оглядывался вокруг, взволнованно прислушивался к слухам и потихоньку, прячась в квартиры, запасал про­дукты. На третий день в магазинах не хватило круп. Пла­ны обеспечения города были нарушены. Люди, ответст­венные за это дело, видя, что очередь не уменьшается, рас­терялись, не знали, что делать. А очередь нарастала. Она перебросилась и на другие продукты. Исчезли некоторые продукты и на рынке, а на улицах, возле очередей, появи­лись женщины с кошелками и предлагали кусковой сахар, швейные нитки и шелковые чулки. В этот день паника до­стигла апогея. В очередях у магазинов люди стояли с двух часов ночи. Милиция уговаривала женщин разойтись по домам. Женщины отвечали на это бранью и не расходи­лись. Утром парткомом в город были брошены силы, чтобы объяснить положение с хлебом. На улицах, где стояли очереди, проводились короткие митинги. Ораторы доказы­вали цифрами, что город имеет хлебные запасы, которых достаточно до нового урожая, а толпа, пораженная пани­кой, слушала, не верила ораторам и опять расползалась, чтобы стать в хлебные хвосты.

Хвостами начался и четвертый день.

* * *

Панчошка видел впереди себя длинную бесконечную серую ленту людей. Лента выгибалась, то прижималась к стенам домовито отклонялась в сторону мостовой и мед­ленно продвигалась вперед, туда, где конец ее пропадал в магазине. И в общем движении вслед за широкоплечей низкой женщиной ступал короткими шажками Панчош­ка. Его взгляд то бесцельно плутал вокруг по тротуару на противоположной стороне улицы, то неподвижно застывал, задержавшись на камнях запыленной мостовой. Дома он сильно нервничал, а здесь, в очереди, успокоился и уже совсем довольный слушал крикливый разговор впереди стоящих женщин.

Перед широкоплечей соседкой Панчошки стояла ста­рая женщина. Она уже получила один раз хлеб, но не успокоилась на этом и встала в очередь заново. Повернув­шись боком к соседке, старуха достала из кошелки хлеб, чтобы показать, как его мало, а потом, глядя в лицо сосед­ки, запихивала рукой хлеб в кошелку. Хлеб никак не по­падал по назначению, у старухи дрожали руки. Панчошка следил за движением ее рук, и на лице у него появилась усмешка. В этот момент хлеб выскользнул из узловатых пальцев старухи и упал на мостовую. Панчошка засмеял­ся тихонько, хотел согнуться поднять хлеб, но прежде его подняла широкоплечая соседка. Она положила хлеб ста­рухе в кошелку ы что-то сказала ей. Старуха не услышала и в свою очередь спросила соседку:

— Что это будет? Что это будет?

— Без хлеба будем,— ответила соседка.

— Так что ж без хлеба? А как же жить? — опять спро­сила старуха.— Что есть будем?

— Не поевши, бабушка, будем,— вмешался в разговор Панчошка,— меньше есть будем.

Сказал это и тихонько довольно захохотал. Соседка, не обратив внимания на его слова, ответила старухе:

— Сухари вон сушат люди!

Старуха не услышала.

— Что говоришь?

— Сухари сушить надо! — уже громче крикнула со­седка.

— Сухари, сухари. А из чего их насушишь? Некому у меня за хлебом стоять, одна я живу, а старик мой не хо­чет в очереди идти, ругается. А я одна, хорошо, если еще раз управлюсь получить.

Усмешка на лице Панчошки потускнела, скривилась и исчезла... Он отвернулся и стоял, тупо поглядывая на мос­товую. Из-за очереди шагнул на мостовую и подошел к Панчошке Потеруха. Еще издали он приподнял над лбом кончиками пальцев фуражку и поздоровался, а приблизив­шись, сочувственно спросил:

— И вы в очереди, Демьян Андреевич?

— Как видите, Семен Семенович. Евгения Степановна слегка прихворнула, так я сам пошел. Из-за этого вот и на службу опаздываю.

В это время мимо очереди проехал автомобиль. Потеру­ха приподнял над головою фуражку и склонил голову в сторону автомобиля.

— Кто это поехал? — спросил Панчошка.

— Секретарь парткома.

— Который из них?

— А этот, что с бородою.

— Вы с ним знакомы?

— Да, знаком, встречался...

— И близко знакомы? Беседовали с ним?

— Да, беседовал... Часто даже. Он простой такой...

— Завидую я вам, Семен Семенович.

— Нашли чему завидовать. Что ж тут удивительного?

— Все-таки секретарь, знаете...