- Должно быть, у него были причины обожать Адель, - сказала я. Наверно, старушка - настоящий божий одуванчик.
Мама возмущенно ахнула. - Ах, вот, значит, как! Меня, по-твоему, и любить не за что? Что ж, Абби, раз ты так считаешь, то отправляйся сейчас же в Пайн-Мэнор и засвидетельствуй свою любовь новой маме. - Она встала. Очень даже хорошо, что ты именно сейчас решила выкинуть меня на помойку, как стоптанные туфли. Я все равно отправляюсь в Африку.
Я тоже вскочила. - Скатертью дорожка!
Глава 10
Я покатила прямиком в Пайн-Мэнор, в дом престарелых, который расположен посреди хлопкового поля милях в десяти к югу от Рок-Хилла. На выгоревшей под солнцем лужайке перед домом одиноко, словно забытый на посту часовой, маячила развесистая груша. Ни одной сосны вокруг видно не было.
Наверно, по большому счету, я направилась в богадельню, чтобы насолить маме, хотя какая-то частица моего мозга стремилась пообщаться с Адель Суини. Кое-какие вопросы бередили мою душу, хотя в глубине души я сознавала, что для расспросов приемной мамы Гилберта выбрала не лучшее время. С другой стороны, лишний раз выразить свои соболезнования тоже не мешает.
Пайн-Мэнор - наверняка один из самых крохотных домов для престарелых в обеих Каролинах, стены его обеспечивают приют какой-то дюжине постояльцев. И все равно я была удивлена, когда увидела на подъездной аллее всего два автомобиля. На одной из них был южно-каролинский номер, на плашке которого рядом с цифрами красовалось слово ДОЛЛИ. А вот владелец второго автомобиля - фургона с северно-каролинскими номерными знаками, горделиво вывел по соседству с цифрами слово НОС. Не иначе, как для того, чтобы все знали: он сует его в чужие дела.
Я оставила свой автомобиль в лоскутке тени, которую отбрасывала груша, и поспешно засеменила к дому по короткой бетонной дорожке. К тому времени, как мне удалось прошмыгнуть в дверь, я взмокла, как только что разрезанный пополам арбуз. Нет, вы только не подумайте - я не вспотела. Мы, настоящие южные леди, воспитанные и взращенные в аристократических традициях, никогда не потеем. Просто на нашей нежной коже роса выступает. Как бы то ни было, внутри дома царила благословенная прохлада.
Сразу при входе в этот просторный холодильник я очутилась в огромной зале, половина которой, судя по всему, служила гостиной, а вторая половина - столовой. Из-за двустворчатых дверей с местами облупившейся краской доносился веселый перезвон кастрюль и сковородок. Неведомый Долли, судя по всему, возился на кухне, наводя порядок после обеда.
Поскольку ни консьержа, ни вахтера в Пайн-Мэноре, судя по всему, не водилось, я сразу прошествовала в гостиную, где на синей в цветочек софе примостились рядышком три крохотных старушки, укутав сухонькие лапки оранжево-черным шерстяным платком. Экран огромного настенного телевизора светился, и я с удивлением увидела, что старушки смотрят какой-то сериал, а не религиозный канал, на котором телевизионные проповедники просят вас жертвовать средства на богоугодные дела. Звук, правда, был выключен.
Потом, правда, присмотревшись, я заподозрила, что кроткие милашки вовсе не на экран уставились, а в немом ужасе разглядывают развешанные на стенах картины. Прежде мне доводилось видеть столь ужасную и отталкивающую мазню разве что на выставках-продажах "голодающих художников". Настолько кошмарное зрелище, что любому человеку с нормальной психикой оставалось только размечтаться, чтобы несчастные голодающие поскорее откинули копыта и прекратили измываться над людьми. По сравнению с этим убожеством, "Ван Гог", доставшийся Грегу, показался бы настоящим шедевром.
Я прокашлялась. - Извините, милые, не подскажете ли мне, где можно найти Адель Суини?
Лишь одна из трех пар старческих глаз повернулась в мою сторону. Какой сегодня день? Вы знаете?
- Да, мэм. Сегодня четверг.
- Как вам мой шерстяной платок?
- Он изумительный.
- Его моя сестра связала, - похвасталась престарелая дама. - Бедняжка утонула вместе с "Титаником".
- Ах, какая жалость! - воскликнула я. - Господи, но ведь это было страшно давно!
Должно быть, в моем голосе слышалось недоверие. - Мне уже восемьдесят девять. Сестра была на четырнадцать лет старше. Вы не знаете, какой сегодня день?
- Четверг, - терпеливо повторила я. По правде говоря, меня продолжали терзать сомнения. Нет, не из-за возраста моей собеседницы. Я была почти уверена, что "шерстяной" платок - чистейшая синтетика.
- Сестру звали Сара. Росточком она была с канарейку. И пела ничуть не хуже. Моя Сара была профессиональной певицей. Она на инаугурации самого президента Кулиджа выступала.
Я прикусила язык. Джона Калвина Кулиджа избрали президентом в 1923 году, через десять с лишним лет после трагедии "Титаника".
- А какой овацией наградили Сару, - мечтательно продолжила одряхлевшая леди. - Говорят, ее даже в самом Джорджтауне* (*Престижный район Вашингтона) слышно было.
- Знакомая актриса, - сказала я, пытаясь сменить тему. - Где-то я, по-моему, уже ее видела.
- Я никогда не смотрю эти фильмы, - с достоинством промолвила старушка и отвернулась.
