Через час-другой после прибытия на место все бывает закончено, и как только люди утолят голод, они устраиваются поспать до ужина на закате, после чего курят и болтают часов до 8 или 9, а затем большинство располагается на ночь. Случается, однако, что тишину нарушает какой-нибудь малый, который, полагая, что должен сообщить нечто важное приятелю на другом конце лагеря, не стесняется орать в полный голос и продолжает кричать до тех пор, пока не получит ответа. К тому времени, вероятно, он уже забывает, что желал сказать, и, таким образом, весь лагерь бывает взбудоражен впустую.
Еще через два дня марша по примерно такой же местности проводники посоветовали сделать дневку, дабы раздобыть провиант. После полудня я с Бомбеем и отрядом людей отправился к деревне, которая, как утверждали, находилась близко, оставив Диллона присматривать за лагерем.
Я снял свое дорожное облачение и, чтобы появиться на глаза туземцам в должной форме, надел белые сорочку и брюки, а вокруг своего тропического шлема повязал зеленую вуаль, причем Диллон заметил, что выгляжу я как наряженный женихом крестьянин на сцене. Конечно же, для дождливого послеполуденного времени я не был экипирован надлежащим образом. И это я обнаружил час спустя, когда дождь полил такими потоками, что в несколько мгновений я вымок насквозь. Тропинки были покрыты водой по щиколотку, а сухое русло, которое во время утреннего марша мы перешли совершенно посуху, стало теперь заметным ручьем.
Поскольку, как говорили, деревня была теперь ближе, чем лагерь, я продолжил путь и, пройдя семь миль, наткнулся на маленькую кучку круглых хижин, образовывавших резиденцию начальника округа. Он оказался в отсутствии, а сын его — видимо, по своим представлениям, большой денди — ничего не хотел продавать без отца. После долгого и раздражавшего меня торга удалось получить в другом месте козу и немного яиц; однако для аскари и пагази никакой еды мы так и не достали.
Поэтому в поисках продовольствия мы пошли дальше и, переправившись через какой-то приток Кингани, где вода была нам по грудь, обнаружили несколько жалких хижин. Но мои люди ничего не смогли получить у их обитателей, кроме одного или двух корней кассавы[54].
Становилось уже поздно, и мы повернули обратно к лагерю, позволив Бомбею нас вести, так как он объявил, что дорогу можно срезать. Так мы и шли, пропахивая себе путь через высокую мокрую траву; а когда вокруг сгустился мрак и не было ни единой звезды, которая бы могла нас вывести, мы совсем заблудились.
Я был уверен, что Бомбей ошибается. Но и он, и все люди настаивали на том, что он прав. Тогда я им доверился, не зная в то время из практического опыта, что, хотя африканец запоминает каждый шаг и каждый поворот на тех путях, по которым он однажды прошел, он не способен проложить новую дорогу[55].
Около 9 часов мы оказались в заболоченном лесу. И, не слыша ответа на ружейные выстрелы, которые я велел произвести, дабы сообщить людям в лагере о нашем местонахождении, я почел за лучшее выбрать какое-нибудь сухое место, где мы смогли бы развести костер, сварить козу и устроиться столь удобно, сколь это было возможно в данных обстоятельствах.
Сев у костра, я привалился спиной к дереву и попытался было съесть немного козлятины, но был слишком вымотан для того, чтобы проглотить хотя бы кусочек. Впрочем, люди с мясом управились быстро. Как только первые проблески света возвестили приближение дня,
Вдобавок, к своей досаде, я обнаружил, что, пойди мы в том направлении, в каком я накануне вечером хотел идти, мы сразу же попали бы в лагерь.
По прибытии своем я весьма отличался по виду от того, каков был при выходе в эту неудачную экскурсию. Сорочка и брюки — мокрые, изодранные, с пятнами грязи; вуаль полиняла, и шляпа, лицо, плечи — все окрасилось в желто-зеленый цвет.
Мы задержались в этом лагере еще три дня, а затем люди, посланные на юг от Кингани, возвратились с таким количеством кассавы, которого хватило лишь на один раз.
Во время нашего здесь пребывания пришел пешком Моффат с письмами от д-ра Кёрка и других друзей на Занзибаре (вместе с почтой, какая прибыла с того времени, как мы вышли из Кикоки). Он принес также известие о том, что Мёрфи почти поправился, свернул лагерь в Шамба Тонера и устроил свою штаб-квартиру в Багамойо. Поскольку Моффат был измучен этим переходом, мы дали ему для обратной дороги в Багамойо осла, а сами двинулись дальше и шли три дня. Местность представляла главным образом саванну с купами деревьев и — изредка — прудами или лужами, на которых росли большие красивые кувшинки, синие и белые; там и тут среди травы виднелись великолепные белые лилии.
