- Кстати, об Эрите, - сказал Андрей. - Коль уж вы не летите, мы оставляем вам наши здешние привилегии - я хотел бы попросить вас поддерживать личную связь с Лиентой.
- Разумеется. За подопечных своих будьте спокойны. Вопросы ко мне есть? Сбор через тридцать минут.- "Лиента, проснись".
Из неясных, расплывчатых образов сонного сознания мгновенно сформировалась ясная мыслеформа:
- "Дар?"
- "У нас появилась срочная работа, мы уходим. В путешествие".
- "Вот что ты называл путешествием, - усмехнулся Лиента. - Ты предупреждаешь, выходит, эта дорога из
слишком далеких?"
- "Да, связаться мы не сможем. Возможно, нас долго не будет".
- "Сколько?"
- "Не знаю. Месяц, два, три. Не могу сказать. Я оставляю тебе связь с Калныньшем, ты его знаешь. Ему о нас будет все известно. У меня больше нет времени. Скажи людям, что мы ушли, но помним о вас и вернемся".
- "Пусть будет с вами благословение Хранящего. Не забывай: осторожность - мудрость отважного. Мы будем ждать и молиться за вас, брат Дар".
* * *
Вернулись Разведчики только весной, когда свежо и молодо зазеленела джайва, иглистая зелень покрыла землю, и над всем возродившимся к жизни миром опрокинулась чаша ослепительной лазури.
День возвращения показал, как нужны друг другу, как привязаны эритяне и несколько представителей далекой Земли. Хозяева радовались долгожданному возвращению друзей, как дети. Но и азведчики чувствовали себя так, будто после долгой, трудной и успешной работы они вернулись домой, в большую дружную семью, где желанны и любимы. Для них это было совершенно новое и необыкновенно приятное ощущение, потому что вообще-то никто из них не имел теплого, доброго уголка, где на душу нисходит блаженство покоя; их смутная тоска по нему не имела конкретного образа - они были рождены рациональным, практичным и сдержанным веком. И вот теперь каждый почувствовал - как это хорошо, когда на тебя обращена искренняя и бескорыстная любовь, сколько сил это придает, и понятно стало выражение - "окрыленность". Как легко и свободно здесь дышится, какие ясные лица, прекрасные в своей безыскусности, как они чисты, открыты, непосредственны.
В поселке на берегу реки становилось тесновато оттого, что увидеться с вернувшимися спешили из других селений. Из этого неожиданно стихийно возник праздник - каждая семья извлекала прибереженные на всякий случай лакомые угощения, их несли к общему столу. Тут же появились музыканты, в бокалах запенились напитки. Можно было подумать, что продолжается праздник Благопреуспеяния, только вчера была осень, а сегодня - весна; вчера Андрею было ох, как худо, а сегодня он почти счастлив оттого, что весела Адоня, румянцем полыхают ее щеки, щедро рассыпает она свой заливистый смех!.. Долгая разлука оказалась целительной.
Он обманулся. То, что принял за выздоровление, было просто радостью долгожданной встречи. А потом - снова опущенные глаза при редких встречах (намеренно ли избегала она Андрея?), негромкий шелест слов привета. Против той Адони, какой она была прежде, она стала, как воздушный шарик, из которого выпустили воздух, как звонкий ручеек, скованный морозом; казалось, она разучилась смеяться. Ион как-то пришел к Майге.
- Помоги. Ума не приложу - что с дочкой творится. Может, по матери тоскует? Ты-то не знаешь ли, она ведь не отходит от тебя, может, сказывала?
Майга вздохнула, отвела глаза:
- Не знаю, Ион.
- Помоги, Майга. На глазах дочка тает, ровно свечечка. И все думает о чем-то. Иной раз и улыбнется, а спросишь - слова не обронит. Есть же у тебя заговоры какие-нито, от тоски чтоб.
* * *
Зацвел агадус. Джайва побелела, словно после первого снегопада. Заросли звенели от туч насекомых, копошившихся в чашах благоухающих цветов. Кружилась метель, устилала землю и траву девственно белым покрывалом.
Андрей возвращался из поселка на поляну, где обычно оставлял глейсер. Он никогда не садился в поселке, щадил чувства хозяев. Они хоть и восхищались машиной, но уверенно чувствовали себя только в присутствии Андрея, ибо неведомая сила летуна была покорна своему, еще более могущественному хозяину. А вот как она поведет себя в его отсутствии, желающих испытать не находилось. Поэтому глейсер ожидал Андрея в джайве, в нескольких сотнях метров от поселка. О существовании поляны знали все и предпочитали обходить ее стороной во избежание ненужной встречи. Безусловно, кроме чувства осторожности, эритянами руководила еще и их тонкая деликатность - Дар считает нужным оставлять летун, укрытым в зарослях, так к чему любопытствовать.
Обзорное стекло покрылось тонким слоем оранжево-коричневой пыльцы, и Андрей остановился, чтобы очистить его. И в это время почувствовал постороннее присутствие. Обернулся - через поляну к нему шла Майга.
- Привет тебе, Дар.
- Рад видеть тебя, Майга.
Андрей в который раз с удовольствием подумал о том, как преобразилась Майга, - ничего не осталось от диковатой, пасмурной ведуньи - к нему подходила молодая, очень привлекательная женщина, исполненная достоинства и уверенности. Майга усмехнулась:
- Что ты меня рассматриваешь?
- Любуюсь тобой.
