Переселение. Том 2 полностью

Павел Исакович, возвращаясь в Темишвар в конце августа тысяча семьсот пятьдесят второго года, был задержан у форпоста, в двух тысячах шагах от ворот принца Евгения Савойского.

Его русский паспорт вызвал удивление.

Караульный офицер послал гусара в комендатуру узнать, что делать с русским капитаном.

В те времена участившееся переселение сербских офицеров в Россию вызвало тревогу при дворе в Вене. Заинтересовалась этим и сама императрица.

Двор издал указ, грозивший тяжелейшими наказаниями. Еще хуже было то, что власти поймали нескольких русских лазутчиков, которые уговаривали людей переселяться. Позже обычно выяснялось, что это бывшие австрийские офицеры-сербы, ранее переселившиеся в Россию. Так, был арестован некий русский лейтенант, который оказался Ристо Хрничем, а также русский вахмистр, оказавшийся Павлом Вуичем.

За десять дней до возвращения Павла в Темишварском Банате вышло распоряжение брать под арест всех, кто будет склонять и вербовать людей для переселения в Россию. «Werber, Emissarii, Aufwiegler»[1] — стояло в указе.

Предусматривалась даже смертная казнь.

Поэтому и с русским паспортом Исакович мог поплатиться головой.

Одновременно были объявлены вознаграждения доносчикам. Агентам назначили жалование в двести форинтов. Фискалам за каждый донос — шестьдесят.

Имущество арестованных подлежало конфискации.

Паника в Темишварском Банате ширилась.

Потом пришел приказ военных властей схизматикам держать лавки закрытыми во время католических праздников.

Тревога росла с каждым днем.

Даже те при австрийском дворе, кто до сих пор смотрел на переселение сербов сквозь пальцы — поскольку Австрии было важно сохранять хорошие отношения с Россией, — начали требовать строгих мер. Канцлер Марии Терезии граф Улефельд принялся доказывать даже русским, что сербы сошли с ума. Вообразили, что могут переселяться, когда хотят и куда хотят. Дескать: «liberae migrationis»[2].

Павел Исакович любезно согласился пойти на гауптвахту без возражений. С улыбкой поглаживая свои усы, он наслаждался замешательством, которое вызывает его возвращение с русским паспортом.

Сняв в караульном помещении, куда его привели, свою офицерскую треуголку, он вежливо выразил протест караульному офицеру и спокойно наблюдал, как проверяют его бумаги. Просматривая их, кирасир сначала предложил Павлу стул, потом извинился и, наконец, сказал, что произошла ошибка, он может остановиться в трактире и следовать, куда только пожелает, единственная просьба к нему сообщить о своем отъезде из Темишвара на случай, если им вдруг заинтересуется комендатура.

Исакович, поднимаясь, попросил аудиенции у коменданта Темишвара, фельдмаршал-лейтенанта барона Франца Карла Леопольда фон Энгельсгофена, с которым он знаком. У него даже хватило дерзости сказать, что он просит об этом как бывший капитан недавно сформированного австрийского полка иллирийских гусар.

Его багаж тем временем — благодаря любезности кирасира — был перенесен в трактир «У золотого оленя».

Там же жили и его братья, и он попросил сообщить им о его прибытии.

Петр и Юрат с женами по-прежнему проживали в трактире «У золотого оленя» и готовились к отъезду в Россию; в душе их радость сменялась унынием, тоска — надеждой, мечты — опустошенностью.

В летние вечера на трактир падала мрачная тень стоявшего напротив францисканского монастыря, откуда часто доносился звон колокола.

Петр и Юрат, по обыкновению, стояли у окна в номере Петра и разговаривали о России и ожидавшей их там судьбе. Днем над их головами проносились ласточки, а когда темнело, с монастырских колоколен слетали нетопыри. Узнав, что Павел вернулся и арестован, они совсем приуныли и уж не надеялись его когда-нибудь увидеть.

Анна с полными слез глазами сидела на кровати и шила.

Варвара стояла у другого окна.

А Исакович тем временем непринужденно и неторопливо шагал к трактиру по другой стороне улицы вдоль монастырской стены, из окон его не было видно: его загораживал балкон в центре трактира.

Варвара заметила его уже у самого входа.

Радостно вскрикнув, она вылетела в дверь, прежде чем кто-либо успел спросить, в чем дело, и, не задерживаясь у балюстрады, помчалась вниз по широкой деревянной лестнице, теряя шлепанцы.

В тот день она мыла голову, ее рыжие волосы были расплетены, случай хотел, чтоб на ней было красное платье с широкой юбкой и глубоким вырезом.

Белая газовая вуаль на плечах и шее, голые руки, рыжие волосы — все развевалось, словно под порывом ветра.

Зеленые глаза ее сияли от радости.

Она кинулась на грудь к Павлу, который остановился у входа, чтобы спросить, наверху ли его братья, обняла его, будто была его женой, и стала целовать.

Он улыбнулся было, но тотчас оттолкнул ее и крикнул: «Сумасшедшая! Где твой муж?»

Анна выскочила вслед за Варварой. Она видела эти поцелуи и, обомлев, остановилась.