Политический кризис тех лет вошел в историю Среднего Востока как попытка Британской империи вновь подчинить Афганистан, добившийся независимости в войне с Англией в 1918 году. Наконец-то свергнут прогрессивно настроенный король Аманулла, поддерживавший дружеские отношения с Советским Союзом, и к власти пришел послушный Британии слуга.
Недалекий Хабибулла Газий и не скрывал, что еще до захвата Кабула он приложил свою личную печать — мухр — к договору с англичанами, что он будет поддерживать дружбу только с Британией и с теми, на кого ему укажет Лондон. И в первую очередь, выгонит из Кабула советское посольство, установит дружбу с эмиром бухарским Сеидом Алимханом и откроет военные действия против Советского Союза.
Общее возбуждение передалось и скромному, замкнутому мирку пешаверского бунгало.
Каменная физиономия мистера Эбенезера Гиппа, имперского чиновника, правда, ничего не выражала. И все же он поддался общему настроению. Он попросил мисс Гвендолен-экономку устроить «файв о'клок» на десять персон. И… немедленно.
Надо ли говорить, что, несмотря на спешку, обед и по сервировке и по подававшимся на нем кушаньям не имел себе равного, если не в мире, то, во всяком случае, в Пешавере. Напитки были представлены в отличном ассортименте. Закуски отличались остротой и изысканным подбором. Жареную дичь готовил, очевидно, повар-виртуоз.
Присутствовали на обеде военные. Среди них генерал из Дакки, два штабных полковника, представители местной пешаверской знати. Не привлекал к себе особого внимания неизменно вежливый и молчаливый доктор тибетской медицины господин Бадма. Зато по обыкновению блистал восточный коммерсант Сахиб Джелял, как своей великолепной бородой, так и не менее великолепным бухарским одеянием. Пир Карам-шах ввалился в столовую в походном виде — увешанный оружием, в побелевших от соленой пыли сапогах с огромными бренчащими шпорами, в полинялом от солнца синем расшитом золотом бархатном камзоле.
Дамское общество представляла мисс Гвендолен-экономка, занимавшая привычное место хозяйки дома. Властно и незаметно управляла она слугами-индусами и целой стайкой воспитанниц-принцесс. Их нарядили по этому случаю английскими горничными в черные креповые платья с накрахмаленными кружевными передничками, воротничками и кружевными наколками на волосах.
— Для практики! Надо же им уметь вести себя в обществе.
Ничем не выделялась среди них Моника, если не замечать золотых волос и нежного личика.
— О, — поразился Пир Карам-шах, сразу же узнав ее. — В любом наряде — принцесса! Мировые события выдвигают ее на первое место. — Сегодня он был на редкость разговорчивым.
— Наконец-то война! — торжествовал он.
— Война необходима, — поддержал его мистер Эбенезер, — но увы, всякая война — преступление против гуманности.
— Преступление совершает тот, кому оно полезно, утверждали древние греки, кажется, — заметил тихо тибетский доктор Бадма.
— О каких преступлениях вы говорите? Благо Британской империи да будет высшим законом в Азии! — вспылил Пир Карам-шах.
При звуке голоса Бадмы Моника, может быть, впервые за весь обед подняла глаза. Она вздрогнула. Боже! Что происходит? Неужели возможно такое сходство? Она ловила взгляд доктора, чтобы удостовериться в своей догадке. И она, наконец, встретилась с его взглядом. Да, те же серые властные глаза. Но как комиссар оказался здесь? Он появился тогда в Чуян-тепа, но сейчас же исчез. Он возник из небытия и ушел в небытие. И вот он сидит здесь за столом как ни в чем не бывало, смотрит на нее спокойно своими серыми, вселяющими покой и уверенность глазами и так же успокоительно улыбается.
Сердце сжалось, и мертвенная бледность разлилась по ее лицу. Но школа, муштра Гвендолен-экономки сказались. Моника уже не была наивной, простодушной дикаркой из селения углежогов Чуян-тепа. Ее научили сдерживать свои порывы. Она смотрела на доктора Бадму и чувствовала, что кончики волос ее шевелятся. Еще секунда — она закричала бы. Ее вывел из состояния шока далекий-далекий голос, которого она привыкла бояться и которому повиновалась беспрекословно.
— Окровавленная слава! — парировала мисс Гвендолен и зябко повела плечами.
— Опять вынужден сослаться на древних авторов, — поддержал ее Бадма. — Почитайте Плутарха, Тацита. Все прославленные деятели прошлого шагали через горы трупов. Цезарь истребил шесть миллионов галлов и шесть миллионов обратил в рабство.
Сахиб Джелял слушал очень внимательно и вставил:
— Искандер разрушил Согд, Чингисхан опустошил мир, Тамерлан уложил в свои минареты миллионы голов. И прославился. Наполеон залил кровью весь европейский материк. — А он — гений Франции.
— А наша война принесет славу Британии! В веках! — твердил свое Пир Карам-шах.
— И кое-кому другому, хотите сказать… — добавила мисс Гвендолен. — А не кажется ли вам, замыслы у вас гениальные по размаху, но…
