Впрочем, в те времена взрослели быстро. И во время упоминаемого Бабелем погрома Мойше Винницкий – вместе с другими молодыми ребятами, участниками отряда «Еврейской самообороны» – дает отпор погромщикам. Видимо, именно к этим ребятам относятся слова Арье-Лейба из бабелевского рассказа: «Тогда наши вынули из гроба пулемет и начали сыпать по слободским громилам».
«Вот и след!» – воскликнет тут читатель. Соглашусь: в принципе, это действительно след. Пусть не самого Мишки Япончика, но событий, к которым он имел отношение. Правда, совершенно очевидно, что Беня Крик в этих событиях как раз и не участвует. К нему они не имеют никакого отношения. Он в это время, несмотря на 25-летний (или около того) возраст, воюет с отцом, биндюжником Менделем Криком. Война между отцом и сыном, как помнит читатель, в конце концов приводит к трагедии, окрашивающей похождения Бени Крика в иные, мрачные тона.
Участия в «Еврейской самообороне» Мишке Япончику показалось мало. Он вступает в анархистскую террористическую организацию «Молодая воля», членам которой по 15–19 лет. И в то время, когда 25-летний Беня Крик со товарищи занимается рэкетом (если помните, он требовал денег у богача Тартаковского, а не получив их, пошел на вооруженный грабеж), товарищи Моисея Винницкого поручают этому 16-летнему парню серьезное дело. Он должен убить полицмейстера Михайловского полицейского участка подполковника В. Кожухаря, которого «молодовольцы» считали прямым организатором погрома.
Моисей (правильнее – Мойше-Яаков, как его назвали при рождении) выполнил поручение. И именно это преступление стало причиной его первого ареста. Юный Мойше-Яаков был приговорен к смертной казни.
Напомню: незадолго до этого ему исполнилось всего 16 лет. Суд это учел. В Российской империи несовершеннолетних не казнили. Виселицу заменили 12-летней каторгой.
И тут я хочу обратить внимание читателей вот на что. Уже сам факт смертного приговора однозначно указывает: юный террорист рассматривался судом как преступник политический, а не уголовный. Потому что в те времена к смертной казни приговаривали за преступления политические. Уголовники, за редчайшими исключениями, получали каторжные работы. В случае с нашим героем исключение оказалось иного рода: несовершеннолетие, и только оно, спасло Моисея Винницкого от петли.
Каторгу Винницкий отбыл почти «от звонка до звонка» – десять лет как отдать. Его освободила Февральская революция. Самодержавие свергнуто. Императора больше нет. Главный аргумент пристава из бабелевского рассказа больше смысла не имеет: императора нет, следовательно, король вполне может существовать.
Подведем небольшой итог (промежуточный).
Беня Крик, «король Молдаванки», – это романтический уголовник, вся карьера которого (за исключением финала) пришлась на дореволюционное и даже довоенное время.
Моисей Винницкий, которого Бабель объявил прототипом своего «короля», некоторое время занимался антиправительственной, революционной деятельностью и террором, затем десять лет находился в тюрьме и никак не мог быть «королем» уголовников. До 1907 года по молодости просто не успел бы, а с 1907-го и по февраль 1917-го – не мог стать таковым физически, ибо находился вдали от родных мест: сидел в каторжной тюрьме.
Нет, не был он королем и не соперничал с императором. И настоящий (не придуманный) одесский пристав не планировал облаву на уголовника Мишку Япончика и его друзей, как сочиненная Бабелем «новая метла» – на уголовника Беню Крика. Потому что, похоже, уголовника Мишки Япончика не было. А был юный революционер Моисей (Мойше-Яаков) Винницкий. Кстати, кличку свою он получил именно тогда, в молодые годы: за скуластое лицо и узкий разрез глаз товарищи назвали его Японцем. Какие товарищи? А соратники по борьбе, члены анархистской террористической организации «Молодая воля».
Тут я хочу кое-что пояснить. Однажды, беседуя с друзьями на литературные темы, я высказал все это, приведя примерно те же аргументы. И мгновенно получил ответ в том смысле, что, мол, какая разница, ради чего Мишка Япончик и его соратники грабили и убивали. Главное – то, что они грабили и убивали, следовательно, убийцы. Следовательно, грабители. Следовательно, уголовники. И точка.
Я полностью согласен с тем, что преступление остается преступлением, какими бы высокими идеалами ни мотивировал преступник свои деяния. Но речь не о том, как мы сегодня воспринимаем деятельность тогдашних революционеров. Речь о том, как воспринимали это тогдашнее общество и тогдашняя юстиция. А дореволюционное общество и дореволюционная юстиция считали Мишку Япончика и подобных ему деятелей не уголовными, а именно
Вернемся к нашему герою.
