Алик Беспольский не знал, простит ли его Влад. Не знал, простит ли Майя. Это признание могло стоить ему такого куска души… Что сердце сжималось тяжелым предчувствием. И каждый миг, позволявший ему оттянуть разговор, был как глоток воздуха перед смертью. Известно, перед смертью не надышишься. Он был почти готов признаться другу в том, что натворил двадцать лет назад. Но сперва хотел вымолить Майкино прощение.
Странный каприз. А ему казалось, что по-другому просто не хватит сил отрыть рот и выдавить из себя то, что должен. Странное суеверное чувство было, что если Майка его простит, то грехи его отпустятся, и все будет хорошо. Надо ли говорить, что он страшно волновался.
Вот и вышло, что оба мужика были мрачны, подавлены и почти не спали.
Нелли опоздала всего на полдня. Но этого было достаточно, чтобы муж успел смыться. Дочь ее успокоила, сказала, что великие дела делаются с утра. Никуда их отец не денется. Подумаешь, в гостиницу ушел жить. Она сама не прочь уйти в гостиницу, так тут успели мозги задолбать за эти несколько часов. Завтра. Завтра найдут, проследят, выяснят. Все завтра. И нечего реветь! Что родственники подумают?!
Утро было потрачено на обнаружение местонахождения той гостиницы. А затем пошло собственно наблюдение за искомым объектом. Итак, водевиль продолжался.
Так вот, Алекс Беспольский направился в NN Университет. Где он пробыл около получаса. Оттуда вышел в сопровождении довольно красивой, одетой в деловой костюм женщины неопределенного возраста, даме могло быть и тридцать и сорок, выглядела она ухоженной и интеллигентной. После чего они проследовали в кафе, находившееся в одном квартале от вышеназванного Университета. Нелли была на грани нервного срыва.
— Я же говорила. Говорила! Он приехал к этой женщине! Эмма, я сейчас умру, нет, я ей глаза выцарапаю! А ему…Ему…
— Мама, успокойся. Это может быть просто деловой разговор. Не надо впадать в истерику.
Они припарковались недалеко от входа, откуда просматривалось все кафе, и приготовились ждать.
Алексей Беспольский пришел к ней в Университет и просит уделить ему немного времени для беседы. Майя Михайловна с минуту переваривала эту информацию. Потом передала, что встретится с ним в обеденный перерыв, до которого оставалось полчаса. Если хочет ее видеть, пусть подождет. Хочет, подождет в вестибюле. Ну что ж.
Честно говоря, после приезда Владьки Марченкова, она уже ничему не удивлялась. О чем Алик будет с ней говорить? Какая разница. Он был ей безразличен, и она давно уже его простила.
А вот вид Беспольского ее удивил, даже вызвал скрытую усмешку. Нет, вы подумайте, у него пузо! И лысина уже светит, очки, нос вроде как вырос… Алька, Алька, постарел…
Она поздоровалась с ним вежливо и доброжелательно. А вот Беспольский заметно нервничал. Оглядел ее цепким взглядом при встрече, словно вобрал в себя всю и выдавил:
— Здравствуй, Майя, а ты почти не изменилась.
— Здравствуй Беспольский, ну ты… — она обвела жестом его фигуру и улыбнулась.
— Уделишь мне немного времени? — его голос был немного напряжен.
— Да, конечно. Пойдем, посидим в кафе, пообедаем за раз.
Пока шли, молчали. Он был натянут внутри как струна, а Майя просто ждала.
Не заговаривали и первые несколько минут, после того, как сели за столик, сделав заказ. Майя не выдержала и спросила первой:
— Алик, ты хотел поговорить…
Он дернулся, покраснел и пробормотал:
— Прости… Да… Хотел…
— Я слушаю тебя.
— Майя… Это трудно, мне трудно…
Она скрестила руки и спокойно ждала.
— Я… Я виноват перед тобой. Нет… Не только перед тобой… Перед Владиком я тоже виноват… Простишь ли ты меня…
— Не ожидала, конечно, что мы еще когда-нибудь встретимся, но Алик… Посмотри на меня, Алик. Я давно тебя простила.
Он поднял на нее глаза, в которых светилось и страшное облегчение, и вина, и сожаление, и слезы.
— Майя…
— Тогда, помнишь…
— Я помню… Ты знаешь… Я так жалел об этом. Всю свою жизнь. С самого первого дня. Майка…
— Знаешь, сначала я очень злилась на тебя. Обидно было до слез. А потом… То, что я делала и чего не делала… это ведь я делала сама. Никто меня не заставлял. Мои ошибки. Глупо кого-то виноватого искать, — она отпила сок, пожала плечами, — Как-то так.
Беспольский слушал, сцепив пальцы в замок у самого рта, молчал, принимая ее позицию, в которой не было места слабости, не было желания перенести ответственность на кого-то другого. Так ведут себя только очень сильные люди. И он готов был преклониться перед благородством этой женщины. Рядом с ней он просто никто. Тяжело вздохнул:
— Я столько думал… Я был такой дурак, Майка. Не соображал, что делаю, зачем… Зачем? — он потер лоб и закрыл глаза ладонью, — Я ведь любил тебя тогда, Майка. Я любил тебя Маечка…
Майя посмотрела на мужчину с легким презрительным недоверием и фыркнула:
— О чем ты говоришь, Алик? У тебя что там, в Америке крыша поехала? Любил он меня… Глупости.
А он робко взял ее руку, Майя хотела отнять, но Беспольский попросил:
