Гоша Куба алкоголик и бомж с 20-летним стажем. Но и ему может выпасть шанс прожить жизнь заново. Особенно, если бывший учитель математики мечтает исправить… Перестройку. Нет, не сохранить СССР, но сделать так, чтобы переход к капитализму прошел менее болезненно для большинства населения, без "лихих 90-х". Но может ли хоть что-то поменять возвратившийся в свое 20-летнее тело в 1984 году обычный парень из провинции? Вряд ли, если только ему не помогает инкарнация серафима с обычным именем — Ольга. И даже с такой помощью это может оказаться трудной задачей. К тому же, новоявленного "попаданца" постоянно мучают вопросы: где он на самом деле, и кто такие его помощники? И самое главное — кто такой он сам? Вопросы важные, но игра уже начинается.
Сразу хочу предупредить потенциальных читателей. В романе один из героев второго плана — Путин В.В., хотя это и Путин середины 80-х. И он здесь герой положительный. Кого это не устраивает по политическим соображениям, лучше не читайте — это не ваше.
Другой же из учеников Его сказал Ему: Господи! позволь мне прежде пойти и похоронить отца моего. Но Иисус сказал ему: иди за Мною, и предоставь мертвым погребать своих мертвецов.
Поздняя осень, сумерки. Нудный, моросящий дождь. Влага и холод, пронизывающий до костей. Вода течет по лицу с облепивших голову волос, мокрая одежда прилипла к телу. Непонятно, утро или вечер, всё сливается в каком-то безнадежном и тоскливом мареве. Под ногами узкая проселочная дорога, с мокрым выщербленным асфальтом. Дорогу с двух сторон обступает голый и темный лес, один только взгляд на него вызывает тоску, похожую на зубную боль, и чувство полной обреченности. Я бегу по этой дороге из последних сил, ноги подкашиваются, я то и дело спотыкаюсь. Дыхание рвет грудь, и всё больше напоминает какие-то жалкие всхлипы. Я очень устал и мне не хватает воздуха. Надо бы остановиться, отдохнуть, перевести дыхание.
Но страх, нет — ужас гонит меня вперед, из последних сил заставляя переставлять ватные от усталости ноги. Где-то внутри я понимаю, что не смогу убежать и это понимание отнимает у меня последние силы. Я запинаюсь, падаю, но заставляю себя вновь подняться и переставлять ноги. Надо бежать!
Но нельзя убежать от смерти.
Эта тварь играет со мной, она скользит меж кустами и деревьями вдоль дороги. Молча, бесшумно. Если не оглядываться, то и не услышишь. Я не знаю, кто это, но на человека не похоже совсем. Когда я в страхе поминутно кошу глазами назад, то вижу лишь смазанный силуэт, напоминающий большую обезьяну. Но это не обезьяна, скорее, какой-то монстр из фильмов ужасов. И тварь хочет меня убить, потому что в руке у нее топор. В огромной волосатой руке с длинными, изогнутыми когтями. С каждым шагом тварь всё ближе, но я не слышу ни шороха, ни дыхания. И от этого страшно еще больше. Если бы тварь пыхтела, рычала, выла, то, кажется, было бы легче. Но полная тишина сводит меня с ума. Только тихий шум дождя, мое хриплое дыхание и стук ботинок по старому асфальту. Мокрые волосы шевелятся на моей голове. Ужас. Он пронизывает меня, парализует волю, и я вновь падаю. Падаю и знаю, что она уже за спиной. Из последних сил стараюсь подняться, с криком заставляя цепенеющее тело двигаться, а когда это почти удается, в мою спину вонзается топор. Страшная боль взрывает мозг и я ору.
Ору, и с этим криком просыпаюсь.
Господи, опять этот кошмар! Кошмар, повторяющийся каждую ночь. Как я устал от него! Я лежу в темноте с колотящимся от страха сердцем. Это сон, всего лишь сон, это всего лишь проклятый долбаный сон! Но плохо-то мне по-настоящему. Тело в липком поту, внутри всё трясётся и ноет каждая косточка. И тошнота, выворачивающая внутренности.
Впрочем, это как раз нормально, в смысле — привычно. Кошмар здесь ни при чем. Это всего лишь говорит о том, что я еще жив. Что пока еще не сдох. А жаль. Больше двадцати лет непрерывного отравления собственного организма далеко не лучшими образцами винодельческого искусства могли бы уже, наконец, прикончить это никчемное тело. Каждое утро, просыпаясь, я испытываю сожаление, что и эта ночь не стала для меня последней. Что я не умер во сне, что эта тварь не зарубила меня, что сердце не остановилось, прекратив мое бессмысленное существование. И это значит, что надо опять вставать и куда-то тащиться в поисках очередного пойла, без которого я давно, очень давно не чувствую себя человеком. Впрочем, когда пьяный, я уже тоже не чувствую себя человеком, но тогда мне хотя бы всё равно. Спиртное стало лекарством, которое не приносит радости, лишь временное облегчение, одновременно убивая. Что, впрочем, меня не пугает, ибо смерть давно стала желанной гостьей.
Рядом кто-то заворочался. На мгновение страх вновь пронзил мозг — тварь здесь? Но этот страх я подавил усилием воли. Если здесь и есть, какая тварь, то явно не из моего кошмара. Протянув руку, я попытался на ощупь определить, кто это. И не определил. Что, впрочем, не удивительно, в этом ворохе тряпья, которое служит мне постелью, определить что-то затруднительно. К тому же все мои чувства, включая осязание, идут вразнос, и полагаться на них с похмелья нет никакого смысла.
И тут из темноты раздался хриплый, пропитой голос:
— Отвали!
