Перестройка – это великое событие в истории. Но не все вспоминают ее с радостью. Бывший преподаватель превратился в бомжа. На дворе 2020 год. Гоше сообщают, что эту ночь он не переживет. Но есть вариант. Утром Гоша просыпается в своем 20-тилетнем теле ровно 36 лет назад. Сможет ли парень двадцати лет что-то изменить в ходе истории? Поймет ли он, кто такие на самом деле те, с кем он вошел в контакт? И кто такой он сам? – Посмотрим. Здесь ему в помощь лишь удача и инкарнация серафима по имени Ольга, которой оказывается та самая бомжиха Лёля, с которой он жил в подвале последние месяцы.
Часть I
«Другой же из учеников Его сказал Ему: Господи! позволь
мне прежде пойти и похоронить отца моего. Но Иисус сказал ему:
иди за Мною, и предоставь мертвым погребать своих мертвецов».
(Евангелие от Матфея: 8:21,22)
Глава 1
Поздняя осень, сумерки. Нудный, моросящий дождь. Влага и холод, пронизывающие до костей. Вода течет по лицу с облепивших голову волос, мокрая одежда прилипла к телу. Непонятно, утро или вечер, всё сливается в каком-то безнадежном и тоскливом мареве. Под ногами узкая проселочная дорога, с мокрым выщербленным асфальтом. Дорогу с двух сторон обступает голый и темный лес, один только взгляд на него вызывает тоску, похожую на зубную боль, и чувство полной обреченности. Я бегу по этой дороге из последних сил, ноги подкашиваются, я то и дело спотыкаюсь. Дыхание рвет грудь, и всё больше напоминает какие-то жалкие всхлипы. Я очень устал и мне не хватает воздуха. Надо бы остановиться, отдохнуть, перевести дыхание.
Но страх, нет – ужас гонит меня вперед, из последних сил заставляя переставлять ватные от усталости ноги. Где-то внутри я понимаю, что не смогу убежать и это понимание отнимает у меня последние силы. Я запинаюсь, падаю, но заставляю себя вновь подняться и переставлять ноги. Надо бежать! Но нельзя убежать от смерти.
Эта тварь играет со мной, она скользит меж кустами и деревьями вдоль дороги. Молча, бесшумно. Если не оглядываться, то и не услышишь. Я не знаю, кто это, но на человека не похоже совсем. Когда я в страхе поминутно кошу глазами назад, то вижу лишь смазанный силуэт, напоминающий большую обезьяну. Но это не обезьяна, скорее, какой-то монстр из фильмов ужасов. И тварь хочет меня убить, потому что в руке у нее топор. В огромной волосатой руке с длинными, изогнутыми когтями. С каждым шагом тварь всё ближе, но я не слышу ни шороха, ни дыхания. И от этого страшно еще больше. Если бы тварь пыхтела, рычала, выла, то, кажется, было бы легче. Но полная тишина сводит меня с ума. Только тихий шум дождя, мое хриплое дыхание и стук ботинок по старому асфальту. Мокрые волосы шевелятся на моей голове. Ужас. Он пронизывает меня, парализует волю, и я вновь падаю. Падаю и знаю, что она уже за спиной. Из последних сил стараюсь подняться, с криком заставляя цепенеющее тело двигаться, а когда это почти удается, в мою спину вонзается топор. Страшная боль взрывает мозг и я ору.
***
Июнь 2020 года.
Ору, и с этим криком просыпаюсь.
Господи, опять этот кошмар! Кошмар, повторяющийся каждую ночь. Как же он достал! Я лежу в темноте и не могу успокоиться. Меня по-прежнему колотит от страха. Это сон, всего лишь сон, это всего лишь проклятый долбаный сон! Но плохо мне по-настоящему. Тело в липком поту, внутри всё трясётся и ноет каждая косточка. И тошнота, выворачивающая внутренности.
Впрочем, это как раз нормально, в смысле – привычно. Кошмар здесь ни при чем. Это всего лишь говорит о том, что я еще жив. Что пока еще не сдох. А жаль. Больше двадцати лет непрерывного отравления собственного организма далеко не лучшими образцами винодельческого искусства могли бы уже, наконец, прикончить это никчемное тело. Каждое утро, просыпаясь, я испытываю сожаление, что и эта ночь не стала для меня последней. Что я не умер во сне, что эта тварь не зарубила меня, что сердце не остановилось, прекратив мое бессмысленное существование. И это, блин, значит, что надо опять вставать и куда-то тащиться в поисках очередного пойла, без которого я давно, очень давно не чувствую себя человеком. Впрочем, когда пьяный, я уже тоже не чувствую себя человеком, но тогда мне хотя бы всё равно. Спиртное стало лекарством, которое не приносит радости, но лишь временное облегчение, одновременно убивая. Что, впрочем, давно уже не пугает, ибо смерть стала желанным гостем.
Так, пора заканчивать с этой похмельной рефлексией. Или это уже шизофрения? Впрочем, плевать. Больше интересно другое: утро уже настало или нет? В этом чертовом подвале никогда не узнаешь, пока не выберешься наружу. Но даже это не главное. Самое главное заключается в другом: осталось ли что-то от вчерашнего? Ответ на этот вопрос намного важнее гамлетовских сопливых стенаний: «быть или не быть?». Однако память молчит, она вообще меня в последние лет десять здорово подводит. Моя бывшая, помню, удивлялась: как ты можешь не помнить, ты же, вроде, не такой еще и пьяный был? А я не помню и всё тут. Кажется, это называется «алкогольная амнезия». Или, как сказал тот доктор – «лоскутная память»1. Короче, тут помню – тут не помню. Как будто это что-то меняет. Всё равно каждый день одно и то же, как под копирку. И не помнить даже лучше, потому что вспоминать там вообще не о чем.
