— Ну послушайте, — вмешалась Нунция. — Спятили вы, что ли? Я уже думаю, что вас и впрямь здорово припекло сегодня. Что с вами такое творится? Из-за какого-то арбуза! Не выставляйте себя на посмешище! Хватит, отправляйтесь в постель!
Она решительно подтолкнула Анжилена к двери и вошла следом. Затем из комнаты донеслись крики, уговоры, причитания. Наконец прачка вышла и, повернувшись, высказала последний совет:
— А теперь постарайтесь заснуть!
Потом, взглянув на жильцов, столпившихся во дворе, она взмахнула руками, словно разгоняя стаю воробьев, и приказала:
— Вы тоже марш отсюда!
Собрание разошлось, исчезли кальсоны Саверио, смирительная рубашка учителя, и, когда последняя дверь готова была уже захлопнуться и скрыть за собой фантастическую тень Зораиды, Нунция свирепо проговорила:
— А ты не смей больше показываться в таком виде! Людей пугаешь.
Победоносно подняв голову, прачка, отдуваясь, но не замедляя шагов, направилась вверх по лестнице, которая снова погрузилась в безмолвие. Она была довольна, что навела порядок, и удовлетворением отметила, что в ней еще сохранилось кое-что от прежнего «жандарма».
Во дворе дома номер одиннадцать Пеппи появился в сопровождении Арнальдо, который, казалось, был без ума от нового друга.
— Посмотри, ты только досмотри на наш дом! — говорил парикмахер. — Разве не позор? Хозяев бы под суд следовало… Берут такие деньги, а дом на глазах разваливается! Преступная небрежность!
Пеппи рассеянно оглянулся вокруг, но вид двора с колодцем, покрытым старенькой фанеркой, запах плесени, выходивший из подвала и пропитавший лестницы и стены, по-видимому, вовсе не поразил его. Дверь в комнату Зораиды была открыта, и в ее темном проеме колыхалась новая занавеска, представлявшая собой тент от солнца, который в этом темном дворике был совершенно ни к чему, но, тем не менее, радовал взор цветным орнаментом и яркими красками.
Грациеллу, предупрежденную Зораидой об официальном визите жениха, освободили с полдня, чтобы она не мешала, однако девушка укрылась в комнате Анжилена, собираясь через полуоткрытое окно наблюдать за прибытием того, кто имел честь именоваться «китовым торговцем».
Она ожидала встретить внушительного мужчину, под стать китам, с которыми он имел дело, и была поражена, увидев чернявенького хилого человечка, идущего приплясывающей, комариной походкой и страдающего нервным тиком, из-за которого его нос то и дело сжимался гармошкой.
Пеппи был одет в безукоризненный черный костюм, и только такой внимательный наблюдатель, как Рыжая, мог заметить порядком потертые локти и лоснящиеся сзади брюки, выдававшие почтенный возраст этого одеяния и говорившие о его долгой службе.
Человек был в жесткой соломенной шляпе и нес огромный чемодан. Другой чемодан находился в руках у Арнальдо.
— Смотри, смотри, — бормотал Анжилен из-за спины Рыжей. — Что же такое их связывает? По-моему, тут дело нечисто. Или у того есть деньжонки и Арнальдо хочет что-нибудь урвать, или он просто пыль в глаза пускает. Если первое, то он просто дурак, значит Зораида и в самом деле выйдет замуж, а если второе, то Арнальдо останется с носом, а Зораида может спрятать свое платье и поставить на этом деле крест. Нет, как хочешь, а кому-нибудь придется несладко, помяни мое слово.
Рыжая почти не слушала Анжилена. Она старалась понять, каким образом этот синьор с чемоданом мог познакомиться с гладильщицей и как ухитрились друг в друга влюбиться столь разные и неказистые существа, да еще в таком возрасте. Нет, никакая у них не любовь. Это надругательство над любовью, такой, какой она ее понимала, — чистым искренним порывом юности.
Приспосабливание, безропотная покорность, что угодно, только не любовь. Неожиданно ей показалось, что она нашла самое подходящее определение для этого странного сватовства — взаимная помощь!
И тотчас же в ней проснулись сострадание и симпатия к этому жалкому человеку, изнемогавшему от жары в своем черном костюме под тяжестью огромного чемодана. Она с недоверием посмотрела на Арнальдо, слишком шумно выражавшего свое участие, для того чтобы его можно было счесть бескорыстным.
На пороге комнаты появилась Зораида в светло-зеленом платье, в котором она казалась бледнее, чем всегда; в ушах у нее болтались длинные серьги со стекляшками вместо камней, бренчавшие при каждом движении и напоминавшие Рыжей люстру в церкви Святой Ромуальды. Улыбка Зораиды должна была олицетворять достоинство, но радость женщины была слишком огромна, а рот слишком велик для того, чтобы эта улыбка уместилась в рамки приличия. Зато она позволяла рассмотреть, что справа сверкают сталью искусственные зубы, а слева грустно темнеет пустота, так как из-за отсутствия средств зубы с этой стороны еще не были вставлены.
Грациозно приподнятая занавеска позволила на мгновение увидеть по-праздничному сияющий стол, в центре которого стояла ваза с цветами, затем, как только черный человечек и Арнальдо вошли, занавеска опустилась, скрыв от нескромных взоров устроенный Зораидой прием.
