— Да ну? Невелик труд, вас-то озлить. Вот порадовать, это да… это прям небыль-невидаль.
Бес вздохнул, но промолчал. Поднялся, прошел в дальний угол комнаты, ко второму столу с письменными принадлежностями. Взял заготовленные заранее бумаги, два плотных свертка в кожаных чехлах.
— Рекомендации и оплата, — он швырнул первый сверток, целя в слугу.
Тот молча поймал и тяжело вздохнул.
— Поручение, — второй сверток бес не кинул, лишь подвинул по столу. — Отвезёшь в Тосэн и передашь переписчику по имени Монз. Дом его тебе известен. Можешь и не передавать… но так он, глядишь, останется жив. Это если, выслушав тебя, старый умник исполнит то, что обозначено в бумаге.
— Сдался вам Тосэн, — проворчал слуга. — Который день вы вроде бодливой козы, какой рогов от рождения не досталось. И ни туда, и ни оттудова. А и пойду я от вас! А надоело глядеть, как вы по комнате скачете и рычите. И ни помочь, ни помешать… А и живите, как умеете, хоть вы никак не умеете! Да разве ж это — жизнь?
Слуга прихватил второй сверток, сунул под локоть горшочек с мясной подливой и удалился. Бес оскалился, но выдохнул не рычание, а только шипение. Ушёл и сел к малому столу, выхватил из чернильницы перо. Смял.
— Лоэн… я вспомнил твое имя и твой запах. Я вспомнил, кто ты. Я вспомнил, кто был Тосэн. Зачем?
Бес в три выверенных движения нарисовал контур дракона — о шести лапах, с двумя парами крыльев. Примерился и точно обозначил глаз, насмешливо-вздернутый уголок губы с клыками и витым усом… Затем незримым людям, стремительным движением, вогнал перо туда, где у дракона располагается главное сердце. И хрупкое перо вонзилось в полированную плотную древесину, такова была скорость удара!
Выдрав из-под пера лист, бес скомкал его и подсунул к пламени свечи. Проследил, как горит бумага.
— Прибрал к лапам моего тигрёнка, пригрел моего врага, обласкал вёрткую тварюшку, полудохлого советника… Ты не изменился, братец. Ты всегда умел заварить кашу и сгинуть, оставив иным высокую честь расхлебывания твоего ядовитого варева, — Бес зарычал и впечатал кулак в столешницу, раскрошив перо и поранив руку. — Ненавижу. Тот раз ты ускользнул от выбора. Теперь я помню: ты ускользнул, а я…
Рэкст запрокинул голову и взвыл.
Если до того в трактире было просто тихо, то после воя ватное, мертвящее беззвучие окутало всю округу. В стойлах замерли, роняя с губ сено и овес, кони. Люди попрятались в подвалы.
Даже бесова свита, привычная ко всему, прекратила по мелочи донимать селян и расползлась по темным углам. Уж ближние-то знали, как никто: после подобного воя бес смертельно опасен. Он вспомнил некую обиду, такую тягостную, что вряд ли уснет теперь. И, маясь бессонницей, вряд ли успокоится, не выместив боль хоть на ком…
