— Больше не могу, — с угрозой в голосе предупредил Ул.
— Слух чести, — отмахнулась Лия, намекая, что вмиг установит границы неточности в сказанном. Она права: руки пока способны работать, а вот голова устала, и душа отяжелела…
— Слух, ага. Не у тебя же, — Ул приуныл, заранее зная дальнейший ход беседы.
— Разве что-то, принадлежащее моему Сэну, не находится в моём распоряжении? — Лия со счастливым вздохом глянула в зеркало и поправила завиток возле уха. — Не отлынивай, ты не при смерти. Ещё двадцать приглашений. Ты чудовищно медлителен. Сделал две ошибки за утро. Ты…
— Иди и проверь, как подгоняют платье, — в отчаянии посоветовал Ул.
Этой волшебной фразой он пообещал себе пользоваться не чаще трёх раз в день, чтобы магия не иссякла. Ещё не полдень, а последняя сегодняшняя отговорка исчерпана.
До события, которое Лия полагает главным в жизни, две недели. Как прожить и не сломаться? Ул с ненавистью изучил стопку готовых приглашений. Пробормотал, что дракон-то мудр, что в возрасте Лоэна проще простого опознать катастрофу и улизнуть, отделавшись коротким боем.
Мир рухнул не тогда, когда город Тосэн лишился чиновной палаты и трёх особняков знати. Мир качается и трещит теперь, постоянно, как выстроенный на песке замок, впервые познавший затяжные дожди…
Мир детских представлений. В нём лето золотое, а люди говорят то, что думают. И еще они умеют думать! В детском мире есть друзья и враги. Есть девочка Лия, волшебное создание, умеющее вылечить от серости. И есть любовь, которая сильнее смерти.
— Она к сорока переплюнет и тетку Ану, и даже Хэйда, — поморщился Ул, презирая себя за слова и вдвойне за тянущее, мерзкое ощущение слякоти в душе.
Что-то сломалось. Непоправимо сломалось. Возникло ужасное подозрение, что золотое лето никогда не вернётся! И дело вовсе не в том, что Лия полюбила другого и повзрослела. Больно ранят перемены в характере и образе мышления волшебной девочки с прозрачными пальцами.
Лия стала гораздо красивее. Она всей душой любит Сэна, гордится будущим мужем. Она проявила стальную волю и стальную же гибкость в противостоянии с могущественным родом Тэйт, не желавшим и слышать о нищем сироте Донго, у которого нет связей и покровителей. А ещё Лия превосходно ведёт дела будущей семьи: исхитряется устраивать праздник на чужие деньги и добивается присутствия таких полезных и высоких гостей, что от их перечисления у Дохлятины во взгляде возникает мечтательная поволока. Наконец, Лия в один день обрела расположение Дорна и поладила с Чиа, которая и теперь улыбается лишь ей и маме Уле. Всё замечательно, и станет ещё лучше после свадьбы, когда Лия отыщет нужных людей — надавит, польстит и очарует. Выбьет своему простодушному алому нобу достойное его сабли и гордости место с неплохим доходом и настоящими, интересными делами.
— Хочу домой, — прошептал Ул, с отвращением отодвинув очередное готовое приглашение. — В Заводь. Ловить рыбу, трепаться с ледоломками, гонять банника…
В Тихой Заводи живут, не разделяя людей на полезных и бесполезных — если того хотят. В Заводи приглашают в дом, не думая заранее, с чем явятся гости и что последует за их визитом.
В городе даже дверь, неосмотрительно открытая перед случайным путником в непогоду, способна стать важным знаком для наблюдательных. Без единого слова дверной скрип сделает хозяина дома сторонником одних важных людей, противником других и смертельным врагом — третьих… Лия понимает такие игры. Сэн — нет. Поэтому Сэн всегда остается другом, а Лия… уже с середины лета Ул повадился называть её именем, принятым вне круга домашних. И Эла сочла такое решение умным. Даже поблагодарила.
Скрипнули половицы. Ул обернулся, вскочил и поклонился, сбросив усталость. Он разогнулся, уже свободный от её груза.
