Марина немного отдохнула, покормила Марка, поиграла с ним и села изучать изображения Ив Томилина. Их оказалось огромное количество с большим кругом действующих лиц. У Марины от напряжения разболелись глаза, и она рассматривала лица на любительских фото с помощью лупы. Не сразу сама поняла, что ищет Эда на снимках каких-то сборищ.
Марина не нашла там Эда. Она увидела то, от чего кровь взорвалась в висках и она едва не потеряла сознание. Но собралась и рассматривала одно фото при разном освещении, при максимальном увеличении и с лупой. Это было снято на какой-то вечеринке. Дата – около полугода назад. Много людей – мужчины и женщины, некоторые в вечерних нарядах, некоторые, наоборот, в подчеркнуто небрежных, даже не будничных, а домашних вещах. Шаровары в цветочек, растянутые майки или вообще какой-то балахон, который не тянет на приличный халат. Все вместе похоже на одно: на потуги людей убедить самих себя в том, что они «элита». Все с бокалами, кто-то уже обнимается, некоторые сосредоточенно питаются за накрытым столом с блюдами и тарелками, что выглядит как разоренное гнездо. А в углу одного большого кожаного дивана сидит женщина в обтягивающем маленьком черном платье. Женщина – яркая блондинка, на ногах туфли на очень высоких шпильках. Поза: нога за ногу, спина идеально прямая, лицо над напряженной шеей манерно, якобы в изнеможении склоняется к плечу. Но рассмотреть черты лица практически нереально, такой мелкий кадр. Марина разглядывала этот крошечный кусочек снимка со всех ракурсов и вдруг отчетливо поняла, что так неестественно, наигранно может сидеть посреди бесшабашного веселья только та, которая пару дней побыла моделью и за последующие десятилетия так и не вышла из образа. Марина не меньше сотни раз просмотрела фото, каждую деталь фигуры и очертаний лица женщины, прежде чем уверенно сказала себе:
– Это Вера. Мать моя. И она смотрит вверх, на человека, которого нет в кадре. Но судя по направлению ее взгляда, этот человек высокого роста. И в ее позе, выражении что-то подобострастное, что ли…
Она посмотрела на свой телефон: два пропущенных звонка, оба от папы. Но она решила перезвонить потом, когда что-то проверит. Как проверит?
И Марина решительно набрала украденный у Эда номер контакта «Томилин Иван». Ей ответил мужской голос.
– Это Иван Томилин? – спросила она.
– А кто спрашивает? – буркнул голос.
– Это родственница одной вашей знакомой… У меня вопрос…
– Насколько родственница насколько знакомой, можно уточнить?
– Ну да, – нерешительно произнесла Марина. – Только этот разговор должен быть строго между нами.
– А что, будет очень много желающих узнать, о чем у меня спросила, не факт, что родственница неизвестной знакомой? – насмешливо спросил Томилин, и Марина узнала стиль записного хохмача Ив Томилина.
– Возможно, – ответила она, испытывая сильное желание бросить трубку. Но он же теперь знает ее телефон.
– Так. Или вы представляетесь, или я кладу трубку, – заявил Томилин. – И сам все узнаю через десять минут. Могу и подъехать. Как раз делать больше нечего.
– Знакомая – Вера Кратова, а я…
– Да понятно, кто ты, – резко произнес Томилин. – Остальное не по телефону. Разберемся на месте. Скину адрес, встречу у подъезда. Ты на машине?
– Да…
– Тогда до встречи и лучше тебе не передумать. Заноза ты в заднице.
Через несколько часов Марина с трудом подняла веки. Она была на дне беспросветно-темного, безвоздушного колодца. «Это смерть?» – подумала она. Но тут мрак стал сереть, получилось даже вздохнуть. А затем глаза разглядели в поле плотного, враждебного тумана две фигуры. Мужчина на расстоянии казался незнакомым, но Марина точно знала: это враг. Зато женщину ни с кем не перепутаешь. Голос, одежда, пронзительно-яркий цвет волос «золотой блонд» – это, конечно, мама. Но где мы все? Марина пытается что-то сказать, шевельнуться, но она будто залита бетоном. А голос Веры звучит вроде бы обеспокоенно, даже заботливо…
– Спасибо, что позвонили, Иван Николаевич, – говорит она. – Я очень волновалась. Такого еще никогда не было: дочка просто исчезла, телефон не отвечает. Мы же обычно постоянно перезваниваемся. Но теперь все понятно. И только благодаря вам с Мариной не случилось самое страшное. Этот срыв можно было бы предотвратить, если бы девочка не было такой скрытной, подозрительной и нелюдимой. Мне раньше и решительнее нужно было обратиться к специалистам. Но теперь все точно будет хорошо.
И Марина в своем онемении, каменной обездвиженности ясно понимает, что мать произносит каждое слово слишком четко и громко, так говорят под запись. Марина уже вспоминает, где находится, почему она тут оказалась, все, что тут происходило. До момента, когда Томилин вдруг с силой бросил ее на диван и ввел какой-то раствор из шприца ей в вену.
