Вернуться завтра в Россию? Могу держать пари, что после этого лет на десять, а то и навсегда, путь за границу мне будет закрыт. А это значит, что с моим расследованием и моими поисками мне придётся распрощаться… и все эти мучительные вопросы так и останутся кружиться в моей голове назойливой стаей стервятников и заживо рвать меня на куски изо дня в день и из ночи в ночь, пока… пока там будет, что рвать…
– Я не могу…
– Хотя, конечно, это сомнительно, – отец меня не слышал, всецело занятый своими мыслями. – Возможно, публичный скандал и удастся замять, но негласное расследование всё равно будет проведено. Вряд ли они закроют глаза на
– Пап, я не могу вернуться!
– Что?! – отец резко вскинул взгляд на меня.
– Я не могу вернуться. По крайней мере, завтра. Мне нужно доделать кое-какие дела в Имперских Штатах и, возможно, ещё придётся слетать в…
Сильная пощёчина обожгла мне щёку, как хлёст бича, голова мотнулась в сторону, а губу пронзила резкая боль там, куда пришёлся удар тяжёлого фамильного перстня, с которым отец никогда не расставался. На несколько мгновений я замер, не понимая ещё, что произошло. Вокруг воцарилась звенящая тишина. Гости и журналисты, которые находились поблизости, и даже официанты замолчали и с любопытством уставились на нас, забыв про всякие нормы приличия. Я судорожно сглотнул, огляделся по сторонам и посмотрел на отца, не зная, что нужно сделать, сказать в такой ситуации, чувствуя, как из рассечённой губы по подбородку начинает стекать тёплая струйка крови.
– Ты, щенок… – сильная рука взяла меня за подбородок и вздёрнула лицо вверх. – Твои планы и желания – последнее, что меня волнует, ясно? Завтра мы улетаем в Россию, и, не дай бог, что-либо помешает тебе это сделать. Ты меня понял? Завтра в 22:00 ты должен стоять у дверей посольства. А теперь свободен. Иди.
– Прощу прощения, – отец одарил присутствующих лёгким поклоном. – Нам с сыном нужно было решить кое-какие семейные вопросы.
Потом резко развернулся и зашагал прочь.
А я с минуту стоял посреди этой сцены, словно в каком-то ступоре, кожей ощущая на себе пристальные взгляды окружающих, потом неловко кивнул всем в знак извинения и пошёл в сторону посольства. И только в торжественной полутьме приёмной залы, под улыбчивыми лицами советских колхозниц и трактористов, задорно взиравших на меня с высоченного потолка, я почувствовал, как оцепенение постепенно меня отпускает…
– …И почему ты позволил ему ударить себя по лицу?! – Шах с отвращением засовывал себе в рот осточертевшую картошку-фри, заедая её листьями салата из гамбургера. – У тебя же реакция, как у змеи. Ты вполне мог перехватить его руку.
– Не мог… Он мой отец. И имеет право на всё… И завтра вечером я улетаю домой. Не успев закончить то, что начал…
За огромной стеклянной стеной Макдональдса неслись добротные американские машины, спешили по своим делам добротные американские женщины и мужчины. Я махнул рукой.
– Да ладно, теперь уже всё равно… Слушай, а давай за этот оставшийся день оторвёмся по полной?!
Шах с сомнением посмотрел на меня.
– Оторвёмся по полной в Имперских Штатах? Ты бредишь, друг мой. Тебе даже трахаться запрещено, да и с выпивкой у них здесь… на грани сухого закона.
– Да я имел в виду оторвёмся по-американски! Поедем в Диснейленд, они же теперь под него целый штат отдали, а я там ещё ни разу не был. Будем кататься на американских горках, фотографироваться с Микки-Маусом, ну и всё в таком духе!
– Меня сейчас вытошнит… – Шах жалобно посмотрел на меня.
Разумеется, по паре адресов из присланного мне Тай списка мы всё же сходили. В обоих местах нас встретили деловитые бизнесмены, которые энергично трясли нам руки, живо интересовались целью нашего визита, охотно рассказывали о разговоре с китайским профессором, а узнав, что я способен воспринимать арабские стихи без наркотических последствий, тут же предлагали организовать совместный легальный бизнес по продвижению арабской литературы в массы. Я усердно всматривался в их лица, вслушивался в их слова, пытаясь проникнуть за внешнюю незамысловатую оболочку, пышущую физическим и ментальным здоровьем, как золотоискатель, старался выискать те крупинки золотого песка, которые сумел намыть в пустой породе их душ и разума профессор Линг – крупинки, которые позволили ему прийти к тем умозаключениям, к которым он пришёл, и возвести
