Через полтора месяца я перестал появляться на работе. Дни проводил в полусне-полуяви, с наступлением сумерек открывал альбом, быстро – пока не начало действовать – переводил один-два стиха, продираясь сквозь пьянящий затейливый ажур настилика. А потом
– И зачем ты это делаешь? – голос Всеволода Валентиновича был ровным и тихим, как парящие за окном снежные хлопья. Он сидел напротив на низком диванчике и спокойно смотрел на меня. А я лежал на полу перед окном и смотрел на перламутрово-серое с мальвовыми прожилками небо, из которого мерно сыпалась невесомая белая вата. Интересно, что у нас сейчас – утро, день или вечер? Сколько времени он вот так сидит и смотрит на меня? Ты идиот, забыл закрыть дверь. Теперь давай, вперед – оправдывайся, изворачивайся, отвечай…
Я с трудом сел, привалившись спиной к стене. Голова кружилась от невероятной легкости, казалось, качни я ей посильнее, и она оторвется от тела и улетит к потолку, как наполненный гелием воздушный шарик.
– …мне нужны деньги…
– Зачем?
Ватная снежная тишина просачивалась сквозь неплотно прикрытую балконную дверь и заполняла собой комнату, смешиваясь с сизой гущей сумерек… Зачем мне нужны деньги?… Та последняя поездка в Сянган оказалась сумбурной и непонятной. Привычный цейтнот по времени, сложные запутанные переговоры, стопки сопутствующих документов, которые нужно было перевести срочно, срочно! И странная встреча с дядей, маминым братом, который – первый раз в жизни! – напился при мне подогретой тут же, на маленькой настольной жаровне рисовой водкой и расплакался, некрасиво размазывая слёзы рукавом дорогой шёлковой ифу с переливчатыми бабочками, нелепо порхавшими по его грузному телу. «…Ляо-Ша, мальчик, я виноват перед тобой»… пьяный всхлип. Ну и развезло же дядьку всего-то после пары рюмок!… «Мне даже не разрешили взять тебя в семью! Они сделали всё, чтобы… Если бы сестра осталась жива, твоя жизнь не пошла бы под откос…» Ещё один пьяный всхлип… «Но я доволен моей жизнью, дядя Хэй!» «О чем ты говоришь, сынок? Разве у тебя – жизнь? Это путь к безумию»… «Дядя Хэй, но что значат твои слова "они сделали всё"? Кто они? И что они сделали?» Долгое молчание, ещё пара приземистых рюмочек нежно-зеленоватой водки с тонким, мучнистым привкусом риса. «Ляо-Ша, она же попала в ту аварию неслучайно. В этом мире ничто не происходит случайно, ты же знаешь…» На этом последнем признании дядя замолк наглухо и намертво. На следующий день я обшарил весь огромный, разваливающийся от старости и пустоты, как антикварный шифоньер, дом, доставшийся мне от мамы, но ничего подозрительного не обнаружил. Никаких намеков на то, какая трагедия могла произойти здесь больше двух десятилетий назад, о которой намекал пьяный дядька… Услуги частного детективного агентства с хорошей репутацией стоили очень дорого, а, учитывая давность событий и моё требование абсолютной и безусловной конфиденциальности, мне назвали такую астрономическую сумму, что я медленно осел на кресло в приемной.
– Я не могу сказать вам, зачем мне нужны деньги.
И снова тишина. Словно падающий за окном снег методично пожирал все сущие в этом мире звуки.
– И сколько тебе должны заплатить за перевод?
Я назвал сумму. Весьма немалую, по моим меркам.
Всеволод Валентинович молча достал чековую книжку, стремительным росчерком вписал в не названную мной цифру, и бросил сухо и резко, протягивая мне чек:
– Не смей больше браться за эту мерзость.
И, вышел, не оглядываясь и не прощаясь, будто бы меня и не было в этой комнате, да и вообще в этом мире, громко хлопнув входной дверью.
На следующий день я пошёл на работу. И на следующий день тоже. На третий день, крадучись и таясь от самого себя, я аккуратно запер двери своей квартиры, достал из глубины кладовки квадратный, в массивном ручном переплете альбом и раскрыл на последней странице. Вечерние сумерки мягко вползали в комнату. Лампу зажигать я не стал. Обратноповернутое руническое прядево настилика влекло за собой, манило, звало… Я осторожно провел пальцами по чёрному ажуру букв, чуть выпуклому на тонкой папиросной бумаге… Алекс, всё будет хорошо…
не противься нам, иди за нами…
…мне не хватает дыхания, чтобы глотнуть этот мир, протёрто моё сознание до призрачных, сказочных дыр…[7]
…мммм… как сладко…
