Саша стояла растрепанная, красноглазая после бессонной ночи, в мятой мужской рубашке, но всё равно милая, персиковая и смешная. Все третьекурсницы, даже самые невыспавшиеся и уставшие, похожи на нежных фарфоровых куколок… Бедная девчонка. Отец и мать – конченые пьянчужки, живут где-то в сибирском захолустье. Способности к языкам у неё обнаружили случайно и – что редко бывает – к счастью для неё же самой. Однажды к ним в городок нагрянули двое учёных из Австралии проверить какую-то очередную теорию насчет тунгусского метеорита. Каково же было удивление её матери, уборщицы в захудалой местной гостиничке, когда в один из дней она обнаружила своё шестилетнее детище, восседающее за столом вместе со знаменитыми – нечасто в их запечье заезжают такие гости! – постояльцами, пьющее из большой кружки чай с местным медом и беззаботно пересвистывающееся с ними на их высоко-звенящем, с соловьиными переливами языке… И как только такие умные и серьезные дядьки могут разливаться трелями, как скворцы весной? И эта, засранка, поглядите! Когда только успела? Дочь у родителей быстренько изъяли, поместили в престижную школу-интернат для детей с выраженными языковыми способностями… к сожалению, дети с такими способностями редко рождаются в нормальных семьях…
Я аккуратно заправил ей за уши две особо бесцеремонно выбившиеся прядки и шутливо провел указательным пальцем по носу.
– Не спала всю ночь?
– Да, Лёша, прямо не знаю, что делать. Посмотри, пожалуйста… Задали перевести стихотворение Маяковского на ново-китайский. А я пока не чувствую этот язык, и всё тут! Никак не могу уловить. Только первый слой, да и то кое-как…
Я взял у неё из рук распечатанные листы и присел на ступеньку. Так, что туту нас? О, сам Маяковский… стихи о советском паспорте… да уж, наши преподы на лингвистическом всегда отличались изысканным чувством юмора.
Краснеть я начал медленно, с ушей, но густо и безвозвратно. Хорошо хоть на моей смуглой коже эта не в меру девичья стыдливость не так бросалась в глаза… Нет, конечно, с порнографией я был знаком. Чего уж там. Бывает… иногда. Но то, что я прочитал на втором слое, на порядок превосходило мои познания в этой области. Да уж… ничего себе… Я ошарашено поднял глаза на Сашу. Ну, девчонка, дает…
– Лёша, что-то не так? – она умоляюще смотрела на меня. – Что там у меня получилось на втором слое? Можешь хотя бы вкратце?
– А, ну… что получилось?.. Как бы тебе сказать… Ну, там…
Я потер лоб.
– А знаешь, неважно… Давай лучше поступим так: я быстренько набросаю тебе перевод, свою версию. На втором слое вкратце опишу историю любви Маяковского к Лиле Брик. Был у него такой объект воздыханий. Слышала, наверное? А ты прочитаешь мой перевод много-много раз, пока не уловишь этот подтекст, договорились?
Саша кивнула. Я расправил листы на коленке и принялся покрывать их убористыми столбиками иероглифов. Чёрт, время… время! Лажовый перевод получается впопыхах, ну да ладно, всё лучше, чем было. Наконец я черканул последний иероглиф, всунул Саше в руки исписанные листы, чмокнул в шёлковистую щечку и рванул вниз по лестнице.
– Ой, Лёшка, спасибо! С меня причитается!
Звонкий у Саши голос, колоратурное сопрано, отточенное соловьиными трелями австралийского. Я так и не сумел овладеть их разговорным – речевой аппарат не позволяет.
– Причитается? Это хорошо… люблю благодарных девушек… Через недельку, когда вернусь, ОК?
Я вполоборота шутливо козырнул ей двумя пальцами и, больше не оглядываясь, поскакал вниз. Время, время… я должен успеть…
– Блин, какой же ты всё-таки кобель… как и все мужики… – Саша вздохнула и медленно побрела в свой в кабинет.
Ну почему, почему с женщинами всегда вот так – чуть что, так сразу кобель? Терпеть не могу это слово!
Город уже проснулся. Я промчался по узкой Петровской набережной, где о поросшие смарагдовой водорослью гранитные стены мерно бились аспидно-чёрные волны тяжёлой воронежской воды. Над городом снова полз свинцовый слизняк туч, придавливая крыши домов своим тяжёлым брюхом. Нехорошее ощущение, давящее… Ну и хрен с ним. Главное, чтобы не задержали ближайшие рейсы до Москвы… Я на скорости зарулил во двор, заскочил в подъезд под неодобрительными взглядами двух суровых соседок и влетел в квартиру. В коридоре сходу схватил небольшой городской рюкзак, распахнул гардеробную – много вещей с собой брать не буду, лечу всего ж на неделю… пара чистых джинсов, футболки, трусы… да, вот эти семейные, до колена, темно-синие с красными машинками,