В этот момент мне стало понятно, что его изменения не были прихотью. Это было фундаментальное свойство его природы. Как пламя не может не колебаться, как вода не может не течь.
— Но… для тебя… — вдруг произнес он, и его облик на секунду стабилизировался в виде высокого мужчины в черном. Всего на секунду — затем нос снова начал удлиняться, волосы — менять цвет, — Попробую. Хотя это… неестественно.
Я кивнул, чувствуя облегчение. Теперь хотя бы мог сосредоточиться на словах, а не на бесконечной смене его обликов.
— Спасибо, — прошептал собеседника, — Теперь я могу…
Но он уже снова менялся — медленнее, но неотвратимо. Как прилив, который невозможно остановить.
— Видишь ли, — сказал он, и его рот теперь находился на ладони, — Это все равно что просить ветер не дуть. Я могу замедлиться, но остановиться — никогда.
Его глаза перекочевали на грудь, затем вернулись на место. Кожа на щеке на мгновение стала прозрачной, показав мышцы под ней.
— Пытаться удержать одну форму — для меня все равно что для тебя перестать дышать. Можно на время задержать дыхание, но в конце концов… — он вздохнул, и из его рта вырвалось облако мерцающих частиц.
— Просто… смотри не на меня. Слушай. Слова важнее оболочки.
Я закрыл глаза, ощущая, как каждая клетка моего тела вибрирует в унисон с этим местом. Когда я снова открыл их, мир вокруг нас изменился — вернее, исчез. Мы оказались в пустоте, где не было ни верха, ни низа, только бесконечное мерцание, как звездная пыль в космическом ветре. Исчез и мой собеседник, вернее его физическое воплощение. Сам он продолжал присутствовать здесь, оставаясь невидимым для меня.
— Расскажи, где мы? Какую силу ты представляешь? На стороне кого из трёх выступаешь?
— Мы находимся… Как бы объяснить тебе понятнее… Шов. Точно. Это место своеобразный шов, связывающий различные плоскости твоего мира — ответил Хаос. Его голос теперь звучал со всех сторон сразу.
Мои волосы встали дыбом от статического электричества, наполняющего пространство.
— Я не представляю силу. Я есть сама возможность всех сил. Я — то, что остается, когда все концепции рушатся. Я то, что было до порядка и то, что будет после. Что касается твоих трех… — в его голосе впервые появилось что-то, напоминающее эмоцию. — Они не более чем случайные узоры на поверхности великого океана.
Внезапно перед нами возникло видение: три фигуры, пьющие из миров, как дети сосут сок из фруктов.
— Они выросли из наиболее устойчивых структур хаоса. Нашли способ набраться сил и упорядочить определённую часть Великого ничто, находящегося в постоянном хаосе. Они часть меня. Иногда у таких получается остановить постоянное изменение. Отсюда появляются различные миры, а эти сущности становятся там богами и начинают паразитировать. Их власть лишь иллюзия.
— Тогда почему ты позволяешь им это? Почему не остановишь? — Я сжал кулаки, чувствуя, как гнев наполняет меня.
— Почему океан не останавливает волны? Почему лес не останавливает рост грибов? Почему светят звёзды? Они — часть процесса.
— Но ты… ты интересен. Последняя свободная частица. Ты можешь выбрать. Стать еще одним винтиком в их машине. Жить, любить, умереть. Как все. Раствориться во мне. Стать всем и ничем. Перестать быть "собой". Можешь бороться за спасение своего мира. Ты — часть Хаоса.
Голос затих. Я стоял в абсолютной пустоте. В голове крутились самые разные мысли. Всё, что началось с моей смерти было каким-то нереальным. Для меня открылось множество вещей. Наш мир не так прост, как казалось там в мире живых. Перевозчики, «черти», жнецы, боги. Каждый преследует свои цели.
Тишина. Не та, что была раньше — пустая и безжизненная. Теперь она
Можно вернуться в Хаос. Соблазн был очень велик.
Воспоминание пришло, когда я уже почти сделал последний шаг. Темная улица. Холодный дождь. Аня в моих руках — хрупкая, бледная, с тенью ужаса в глазах. В тот день мы поругались. Повод был пустячный — не вымытая чашка, не выключенный свет. Так всегда бывает. Но мы наговорили друг другу столько жестоких слов, что они до сих пор жгли мне душу.
Я помнил, как она сжалась в комок на диване, как дрожали ее плечи. Помнил, как кричал что-то про "вечную жертву" и "истеричку". Помнил, как она вдруг замолчала, встала и выбежала в ночь, в этот проклятый дождь, лившийся как из ведра. И я… я тогда так злился, что даже не побежал за ней сразу.
— Пусть остынет, — подумал тогда. Глупый, самоуверенный идиот.