Момент разочарования наступил еще при посадке, когда она насчитала всего с десяток неброских высоток, грациозно смотревшихся только в виртуальной реальности. С космопорта ей пришлось добираться не с ветерком над ночным Пусаном, а в беспилотном такси по вонючим подземным автотрассам, соединяющим разбросанные острова, на которых раскорячилась недружественная столица. Чтобы сесть в машину, пришлось отстоять длинную очередь из менеджеров, возвращавшихся с рабочей смены. В ее родном Куала-Лумпуре транспортное средство подавалось за пару минут. В общем, будничная действительность разительно отличалась от туристических отзывов. Прочитав о целеустремленных и практичных корейцах, Юмису и вообразить не могла, что ничего, кроме работы, их не интересует. Корейскую замкнутость, о которой также много писалось в Сети, она не восприняла буквально. «Моя привлекательность развяжет язык кому угодно, стоит состроить глазки, – говорила она себе до поездки. – Иначе как они угостят меня коктейлем? Не самой же просить бармена?»
Путешествие в островной город-государство, где были сосредоточены мозги всего азиатского региона, стал для Юмису прозрением. Суть корпоративных республик, будь то Корейская или Калифорнийская, сводилась к удовлетворению потребностей союзов, то есть – их владельцев. В союзы поставлялась интеллектуальная, военная и промышленная продукция, а взамен спускались новые планы выработки. Здесь, в технологической житнице, не было разнообразия магазинов, архитектурных шедевров, ночных шоу с суперзвездами, люкса, вычурности. У так называемой страны (если этот анахронизм применим к городу с прилегающими необжитыми территориями) не было элементарных атрибутов государственности. Ни гимна, ни герба, вместо них – выложенный азбукой Морзе какой-то логотип.
Шли дни, а биения сердца города – монотонного ритма – она так и не научилась ощущать. Будь она индивидом с архаичными биологическими потребностями, у нее наверняка развилась бы аритмия. От бюрократизма и канцелярщины, насквозь пропитавших мегаполис безбрачия, появилось отвращение ко всему упорядоченному. Хотелось голой нестись во весь опор по главной улице, носящий название непонятного химического элемента, набрасываться на прохожих, переворачивать скамейки и оскорблять последними словами их омерзительный совет директоров, подчиненный Азиатскому Союзу, гражданкой которого она являлась. Юмису задыхалась, выброшенная волнами авантюризма на безлюдный берег чужеродной культуры, где меланхолия и скука овладели ею также жестко, как те двое симпатичных мошенников во времена ее наивной юности, представившихся всемирно известными кутюрье. В этом бастионе целибата ей не к кому было прислониться, некому было поплакаться о щемящей тоске. Она все отдала бы за один-единственный глоток пошлости. А может, у нее обычный кризис среднего возраста? Об этом лучше не думать! Язычок заплетался в узел, произнося эти невыносимо длинные, жуткие цифры. Шестьдесят два! Она всегда умела прикидываться дурочкой (возможно, большей, чем есть на самом деле), чтобы, глядя на ее вечно молодое личико, ни один обыватель не заподозрил в ней постаревшую деву. Ведь она до сих набоковская нимфетка, закинувшая в океан мужского вожделения мережные чары, в которые вот-вот попадется простофиля Гумберт. Как-то она призналась своему бывшему в нимфестве. Этот скот высмеял ее, мол, американский классик придумал бы для нее особый термин – геронтонетка. В порыве ярости она чуть не убила его.
В борьбе с культурным шоком, чтобы собраться с мыслями, она отправилась на экскурсию в заброшенные земли. Сидя в защищенном от радиации автобусе, разглядывала руины Тэгу и находила сравнение со столицей – такой же нелюдимой и безжизненной в часы длинных рабочих смен. Обратную дорогу Юмису тревожили мысли о кровопролитной войне между гомосапами и людьми. Бойню называли не иначе как «операция по поиску баланса». Вытесненные со своих земель, загнанные в подполье гомо сапиенс жестоко мстили. Как объяснили на экскурсии, прямоходящие приматы не стеснялись использовать оружие массового поражения по принципу «если не нам, значит никому». Их логика была непонятна, но еще меньше она понимала политику союзов, сводящуюся к неофициальному тезису «Одна планета – один вид».
Поездка взволновала и отвлекла, дав возможность переосмыслить свое положение.
