Прежде всего собрание выступает как высший законодательный институт [14]. Постановления собрания Пергама открываются рядом традиционных формул: ἔγνω βουλὴ καὶ δῆμος (IvP. 5); ἔγνω δῆμος (IvP. 18,224); δεδόχθαι τῶι δήμωι (IvP. 156,166 Α?); ἔδοξεν τῆι βουλῆι καὶ τῶι δήμωι (ΙνΡ. 162, 167); ἔδοξεν τῶι δήμωι (ΙνΡ. 249). На основании различий в формуле постановлений Дж. Кардинали выделил две группы законодательных актов собрания Пергама. Во-первых, декреты пробулевтические, принятые собранием и советом, во-вторых, постановления, утвержденные собранием без участия совета [15]. Во многом похожим было положение в Афинах. А. Де Лейке выделил три группы декретов: 1. Декреты, принятые советом по делам, входящим в его юрисдикцию. Открываются формулой ἔδοχσεν τει βολει; 2. Пробулевтические декреты, утвержденные демосом на основе подготовленных советом проектов. Имеют формулу ἔδοχσεν τει βολει και τοι δέμοι или в исключительных случаях ἔδοχσεν τοι δέ μοι; 3. Декреты, принятые демосом. Текст их или вообще не обсуждался советом, или же он в окончательном виде значительно отличался от проекта. Формула - ἔδοχσεν τόι δέμοι. Интересно, что в Пергаме нет постановлений, принятых одним советом.
По содержанию декреты делятся на следующие группы. Первая категория постановлений, наиболее многочисленная, это декреты в честь отдельных лиц. Из четырнадцати сохранившихся актов собрания почетные постановления составляют подавляющее большинство - девять.
Вторую категорию постановлений образуют документы, связанные с межполисными отношениями. Сохранилось всего три пергамских декрета такого содержания: относительно исополитии Пергама и Темна (IvP. 5; OGIS. 265); в честь города Тегея (IvP. 156), по поводу территориального спора между городами Питана и Митилена, в котором Пергам выступал в роли арбитра (IvP. 245).
Наконец, два документа занимают особое положение. Это постановление в связи с письмами Аттала II Афенею и Аттала III городам Кизик и Пергам относительно некоторых вопросов культового характера (IvP. 248; OGIS. 331; RC. 67) и знаменитый декрет 133 г. до н. э. (OGIS. 338).
Итак, отметим преобладание почетных законодательных актов и наличие ограниченного числа постановлений, в которых гражданская община самостоятельно решала бы принципиальные вопросы своей жизни.
В законодательной деятельности народного собрания Пергама заметно проявилось влияние царской власти. Во-первых, ряд городских декретов принят в честь приближенных к царю лиц, самих царей или членов их семей. Одно из городских постановлений принято в честь Аполлонида, сына Феофила, носившего придворный титул "товарищ детства царя" (IvP. 179). Обладали этим придворным званием люди, относившиеся к числу высшей знати, нередко состоявшие в родственных отношениях с монархом. Примечательно, что гражданская община оказала почести Аполлониду за доблесть и благорасположение не только к народу, но и к царю (стк. 4-5). Другая надпись содержит постановление в честь неизвестного лица (возможно, это Андроник, посол Аттала II к римскому сенату), которое тоже принадлежало к числу высшей придворной аристократии (IvP. 224). В документе подчеркнуто, что этот придворный "имел при царе почетное положение и высшие почести" (стк. 7-8) [16].
Во-вторых, значительное влияние царской власти на законодательную деятельность собрания прослеживается в том, что ряд декретов был принят по прямой рекомендации или указанию царя. Наиболее ярким примером служат письмо Эвмена I Пергаму относительно коллегии городских стратегов и ответное постановление собрания (IvP. 18; OGIS. 267; RC. 23). Правитель фактически продиктовал свою волю народному собранию. В повелительной манере Эвмен I сообщил городу о плодотворной деятельности стратегов с тем, чтобы народ предоставил им те почести, какими сочтет этих должностных лиц достойными (стк. 19-20). Собрание дало ответ совершенно в духе царского указания. Решено было наградить коллегию стратегов золотым венком на Панафинеях, представить другие почести, а письмо Эвмена I и постановление собрания высечь на стеле и установить на агоре (стк. 31-32, 36-38).
Другой пример подобного рода относится к последним десятилетиям существования государства Атталидов. Речь идет о письме Аттала III Пергаму от 135 г. до и. э. по поводу культа Зевса Сабазия (IvP. 248; OGIS. 331; RC. 67). В послании совету и народу царь распорядился относительно нового культа, назначил жрецом Афенея, своего родственника. Заканчивается письмо требованием, чтобы царское распоряжение было внесено в священные законы города (стк. 15-16). Гражданская община, как и в первом случае, приняла именно то решение, которого требовал царь.
