Перья столь порочные полностью

— Спасибо, — я обернула шарф вокруг и прикрыла им светлые волосы. — С твоими чёрными кудрями, наверное, легко затеряться в толпе.

Она изящно пошевелила пальцами, и между ними возникли чёрные тени, сплетаясь в подобие накидки, которую она набросила себе на плечи. Ткань-тень. Она была ткачихой.

— Да, я сливаю́сь легко, — сказала она и прыснула со Сиси, пока третья девушка побежала к лавке. — Ты же — нет. Советую держать имя при себе. Здесь его не любят.

О, пожалуйста. Меня нигде не любят, и оттого её ехидное замечание было так легко проигнорировать. Я сосредоточилась на происходящем вокруг, впитывая всё с разинутым ртом и радостной дрожью внутри.

В детстве, стоя на внешней стене Тайдстоуна и наблюдая, как фонари урожая освещают далёкие окна Глостена, я представляла, что город пахнет сладким хлебом, заморскими специями и жареным мясом. Но это место быстро вылечило меня от романтических иллюзий. Здесь пахло дерьмом, мочой и немытыми телами.

И мне это нравилось!

Всё моё тело дрожало от возбуждения, пока мы шли вдоль торговых телег, выстроившихся у покрытой мхом стены. Я вертела головой во все стороны. Я хотела видеть всё! Экзотические фрукты, шёлковые ткани, странные безделушки из земель, куда мне никогда не попасть. Где они? Сколько нужно идти, чтобы достичь их?

Я остановилась перед телегой и потянулась к одной такой безделушке — ряду маленьких зеленовато-синих камней, нанизанных на ремешок. Золотые жилки переплетались по бусинам, отражая розовый отсвет заката. Как же это было красиво, насыщенно.

— Я никогда не видела таких камней, — сказала я. — Как они называются?

— Это не камни.

Я вздрогнула от голоса Себиана за спиной и резко обернулась.

— Что ты здесь делаешь?

Себиан подошёл ко мне, одетый в кожаные бриджи, белую рубашку и коричневый жилет, который даже не потрудился застегнуть спереди. Чёрные пряди он собрал в небрежный пучок на макушке, но несколько выбившихся локонов прилипли к выбритым вискам. Ему шло это суровое, дикое очарование, словно он был порождением густого леса. Где его пара? Всё ещё не найдена? Мертва? Стоило ли вообще задаваться этим вопросом?

Он тяжело, протяжно вздохнул.

— Если бы я не знал лучше, то сказал бы, что охраняю тебя.

— У тебя привычка такая? Спасать девиц в беде?

— Не совсем, — он втянул щёки и нахмурился. — Но я едва ли могу позволить тебе разгуливать одной.

— Я не одна, — возразила я и показала влево. — Я… — Одна. Да чтоб боги их прокляли, куда они подевались? — Мне не стоило мешкать.

— А может, тебе не стоило слепо следовать за женщинами, которые служат лишь собственным эгоистичным интересам, — он кивнул на каменный амулет. — Это камни с моего острова, Ланай.

— Ты оттуда? — спросила я и, заметив, что он слишком долго смотрит на камень, не произнося ни слова, прочистила горло. — Себиан?

Он вздрогнул и повернулся ко мне.

— Хм?

— Ты с Ланая?

Он кивнул.

— Мы называем их лаоол, что на древнем Вэр значит «морская пена»… Наверное. Может быть.

— Лаоол, — повторила я на языке, который считала таким же мёртвым, как и королевский род Хисал. — Ты говоришь на нём? На древнем Вэр?

— Немногие Вороны его знают. Я помню два-три слова, которым пытался научить меня дядя, пока не сказал, что я безнадёжен, — уголок его губ дрогнул в едва заметной усмешке, исчезнувшей так же быстро, как та появилась. — Малир владеет им в совершенстве. И пишет тоже.

Что и ожидалось от принца Воронов.

— А что значит дадос’та… Нет, не так. Как оно было? Далос…

— Делос’та лай.

— Да. Это же название книги в библиотеке, которую хотел прочитать Малир. Что оно означает?

— «Бесконечная тоска». Вот тут, помнишь? — он коснулся груди. — Там, где наша аноа тоскует по предназначенной паре, настолько, что это может причинять физическую боль.

Неужели именно это делает Малира больным? Томление? Трудно было поверить, что он способен чувствовать что-то иное, кроме ненависти. Над головой раздалось хлопанье крыльев, и я подняла взгляд к небу. Лишь стая чёрных птиц, что, должно быть, неподалёку отдыхала, а теперь поднялась в полёт.

Я провела большим пальцем по бусине, возвращая внимание к камню.

— Он красивый.

— Я часто находил их на дне речных русел возле своей деревни, — сказал Себиан. — Продавал на пристани за хорошие деньги. Мать почти всегда ловила меня, била по лицу и отбирала монеты за то, что осмелился покинуть деревню.

— Нарушитель правил, — я могла это уважать. — Всё детство ты провёл там?

Он кивнул.

— Чтобы добраться до пристани, надо перелететь через горную цепь, окружающую долину. Возможно, именно поэтому нас не трогала война. До того дня, пока отец не решил, что мы отправимся на материк и присоединимся к делу Воронов. Заима любит… любила эти камни.

Любила.

Любила…

То, что он говорил о ней в прошедшем времени, могло означать только одно — её больше нет. И это не должно было влиять на меня так сильно, замедляя радостное биение в груди. Не сегодня, не в тот день, когда я наконец оказалась среди такой живой суеты.