И Варя делала-таки плохой ход. Инна вскакивала, прыгала и хлопала в ладоши. Вот это темперамент! Никогда не видела ничего подобного. Кто сказал, что взрослому недоступно возвращение в детство?..
Кроме Инны и Вари, за доску не садился никто. Поначалу я ждала, что и мне предложат сыграть партию, но не тут-то было. Им нравилось играть только друг с другом. Нам же оставалось забавляться их ребячеством. Никто не заявил: «Играю на победителя!» Кончив в две минуты партию, они начинали новую — и проигравшая заученно угрожала: «Сейчас ты у меня поплатишься! Ты взяла коварством, но и я кое на что способна. Ходи, сделай одолжение!»
Мне было интересно.
Не люблю выходных! Выходной — это западня. Я остаюсь наедине со своим одиночеством. Отовсюду раздаются вопросы, обижающие и унижающие меня. У меня нет на них ответа. Уйти некуда, заслониться нечем. Все принимаю и терплю. И готова криком приветствовать проблеск зари в понедельник: ура работе! Ура людям, которые одним своим присутствием рядом задвинут одиночество хотя бы за угол ближайшего дома. Я боюсь одиночества… Оно сильнее меня, и старше, и жестче — оно навязывает себя, а я терплю.
На работе все просто, привычно: заняты и голова, и руки. Воображение выключается, и я становлюсь усидчива и работоспособна. В субботу же начинается мое мученичество. Не сразу — сначала я балую себя лишним часом сна. Я смотрю какие-то неземные сны, и часто бывают интереснейшие продолжения. Почему-то мне снится то, чего никогда не бывает в жизни. Я повелеваю бесплотными людьми, от которых на землю не падает тень. Меня окружает мир призраков. Природа не снится мне совершенно, только люди и события. И вот еще чем дороги мне сны: во сне меня любят. Обаятельные мужчины ухаживают за мной, и я не холодна с ними, не строю из себя недотрогу. Напротив, напротив! И вдруг все пропадает, пробуждение возвращает меня в суровую реальность. Четыре стены, пол и потолок, кровать бабушки за ширмой. Хоть вой — ничего не изменится. Я кусаю губы, но и это ничего не меняет. Тогда я встаю и покорно отдаю себя своему лютому врагу и сожителю — одиночеству.
Я делаю перед зеркалом утреннюю гимнастику, я не даю себе поблажки, заставляя мышцы и суставы работать с хорошей нагрузкой. А в шепоте одиночества интонации преданной подруги: «Рожа-рогожа, никуда негожа! И фигура-дура, папина халтура!» Но я не должна реагировать. Пусть издевается, мне легче не отвечать. И я не прерываю разминку, пока часы не оттикают положенные полчаса. Потом я погружаюсь в нудную и нескончаемую домашнюю работу. Убираю, мою, вытираю, готовлю, стираю, глажу, хотя с лежачей бабкой это впятеро труднее, чем если бы я заботилась только о себе. Самое тяжелое — это купание бабушки. Она беспомощна и едва способна ложку до рта донести. Потом — магазины, базар, иногда и парикмахерская. Для кого? Для себя. Потом — швейная машинка. Это я люблю, это для души. Но одиночество этим не обманешь. Оно не хватает меня за горло сразу, оно не так воспитано. «Ну, а с кем ты проведешь вечер? — спрашивает оно. — Я предлагаю себя. Есть ли другие предложения?..»
Не обмануть ли его величество? Афиши извещают о гастролях труппы Образцова. В кино очереди на новую комедию «Я женюсь»… Ни разу не была во Дворце дружбы народов, а это, говорят, нечто такое, чему и определения не дашь, слова тускнеют рядом со зрительным образом. Правда, это архитектурное чудо почти всегда на замке, хотя ежедневная его эксплуатация обходится в восемь тысяч рублей… Так куда пойти? Но как я в свои годы пойду одна? Не школьница, не студентка. Я ходила одна в наши распрекрасные зрелищные заведения. Очень грустно. Нигде я так не одинока, как в толпе. Нет, уж лучше дома куковать. Можно включить телевизор, поставить пластинки. Наконец, можно затопить печь и сесть против открытой дверцы. Пламя всегда такое разное, трепетное. Смотришь на огонь и заряжаешься спокойствием… Да, земные невзгоды легко уступают болеутоляющей силе пламени. С огнем можно и поговорить. Только телевизор говорит и говорит сам, не позволяя вставить ни слова.
С бабушкой тоже не поговоришь. Иногда мне кажется, что она будет жить вечно. Потрясающая жизнестойкость! Но память у нее уже отказала. Она говорит невпопад и не о том, о чем спрашиваю.
