Смотрели «Дон Жуан». Музыка не запомнилась. Балерины же были милы в своем старании понравиться. Да и старая эта легенда пускает глубокие корни в каждое новое поколение. Кажется, все есть у женщины, но не остановил на ней ни разу современный Дон Жуан своего привораживающего взора, и что-то неизъяснимо нужное прошло мимо, и возникло и беспокоит ощущение несбывшегося с его тихой горечью и потаенной грустью.
Идея коллективного посещения театра возникла в обеденный перерыв.
— Девочки, надо пойти! — Варвара странно похорошела, и каждой из нас досталась секунда ее сияющего взгляда.
— Люблю донжуанов, — призналась Инна. — А вы?
— Эх, загулял, загулял, загулял паренек! — пропел Гумар.
— Не то! — Инна сморщила губки. — Дон Жуан никогда не был каким-то пареньком.
— Кем же он был?
— О! — произнесла Варвара.
— О-о! — мечтательно и нежно проворковала Инна и закатила глаза, показывая, как не равен Дон Жуан каким-то там пареньком, приземленным и загуливающим, как высока его единственная и неохватная, словно сама Вселенная, страсть.
Тут же была написана заявка, и Марго поехала за билетами. Бэ Бэ сдал деньги на два билета.
— Басов всегда берет два билета и идет без жены! — сказала Варя.
— Куда же он девает второй?
— Спроси у него, пожалуйста.
Мне выпало сидеть между Инной и Борисом Борисовичем, а справа от него сидела Варвара. Я долго собиралась, долго стояла перед зеркалом, а потом набралась мужества и сказала себе, что это не тот случай, когда одежда и косметика могут помочь. Как ни странно, подобное признание облегчило душу. Верно подмечено: на нет и спроса нет. Даже Борис Борисович приоделся. О девушках я и не говорю: Инна была сама прелесть.
— Борис Борисович, где же ваша супруга?
Когда Варя старается уколоть, она произносит слова нараспев и выжидает ответной реакции, откинув голову назад и слегка сощурив глаза. Инна поморщилась: к чему эти детские «где» и «почему»?
— Дела домашние! — Борис Борисович обезоруживающе улыбнулся.
— Вы бы взяли и помогли! — не отступала Варвара.
Правильно сказала о ней Инна: ей нравится щекотать ближнему селезенку.
— Я помогал, и как раз на этой почве произошла маленькая размолвка.
— Маленькая?
Я заерзала; белое каление было уже недалеко. Злюка и жалкая кривляка!
— Придется поухаживать за тобой. Чтобы убавить накал твоей критики. Возражения не принимаются!
Занавес взмыл, и Варя замолчала. Дон Жуан начал обольщать. Я смотрела, привстав. Смятение охватывало женские души, жаждавшие любви более горячей, и нежной, и пылкой, и страстной, и запретной, и высокой, чем выпавшая на их долю. Смущены были и те, кто души не чаял в своих мужьях, женихах. Восхищаясь малочисленным и высоко возвышающимся над нами племенем однолюбов, сами мы любим не один раз, но почему-то не гордимся этим, не выпячиваем это как достоинство. Но мысленно-то мы с Дон Жуаном. Тут возникают тысячи пикантных вариантов — и как изобретательны, как настойчивы мы в их реализации! Как разочаровывают нас даже маленькие неудачи, как воодушевляют временные, не поддающиеся закреплению победы!
— Сопереживаете? — спросил Борис Борисович, когда занавес опустился. — Сильные ощущения — для вас или не для вас?
— Для нас! — ответила Инна.
— Борис Борисович, в вас есть что-нибудь от Дон Жуана? — поинтересовалась Варвара, вновь подбивая клин.
Инна фыркнула и скользнула в фойе.
— А ты что заметила? — ответил Басов вопросом на вопрос.
О, да он отнюдь не мальчик для битья! Занятно.
— В том-то и дело, что ничего не заметила. Или вы маскируетесь, как никто, или пасуете.
— Или — или! Разглядела, называется.
— Разглядела! Вы опять пришли без жены.
— Значит, мне достаточно нашего сплоченного коллектива.
— Сплоченного?
— Я знал, что буду сидеть с тобой. — Он не свернул в новое русло, куда любезно заманивала его Варя.
— Это и есть первая стадия донжуанства.
— Первая, Варвара Федоровна, и последняя.
Он смешно уставился на нее синими выпуклыми глазами, и ей первой сделалось неловко. Посмаковав ее смущение, он взял нас под руки и повел в буфет.
— Что пить будем, бабоньки? Ну, и врежем сейчас… пепси?? Кофейку? Заказывайте, мой кошелек и коньяк выдержит!
Мы остановились на кофе и пирожных.
— Что за жизнь пошла! — сказал Басов. — Даже тоста нельзя произнести. Варя, ты как считаешь, дремлет во мне Дон Жуан? Если дремлет, попробуй, разбуди его.
— Вы меня словно в ханжестве попрекаете, — сказала она. Интонации занятного ребенка, которому все позволено, постепенно исчезли из ее голоса. Превращение в сторону обороняющуюся ее раздражало. Поделом же! Я вдруг почувствовала себя лишней. Я мешала этим двоим быть самими собой. Они все время как бы оглядывались на меня, как бы опасались моей реакции…
— А кофе-то ничего! — сказал Борис Борисович, отказываясь разоблачать в Варваре Федоровне ханжеское и напускное.
— Так попрекаете вы меня или нет? — спросила Варвара.
