Когда афиняне высадились на Паросе, его жители сразу закрылись в городе. Мильтиад выслал к ним глашатая: «Уйдем с вашего острова за выкуп в сто талантов!»
Паросцы удвоили усилия по укреплению стен. Мильтиад приказал начать осаду, а остров — опустошать. Его воины вырубали садовые деревья, уничтожали виноградники, постройки. Но вдруг после двадцати шести дней этой разрушительной вакханалии афинские корабли поспешно подняли якорь и поплыли на запад — туда, откуда они прибыли. Паросцы не верили своим глазам.
Разное говорили о причинах неожиданного отступления. Сами участники похода объясняли это так: «Город обязательно должен был сдаться, так как мы окружили его и — с суши, и с моря. Да и стены мы крушили неплохо. И хотя Мильтиада ранило в колено, все шло хорошо до тех пор, пока однажды мы не увидели вдали высокий столб черного дыма. Сигнальный огонь был разожжен на каком-то из островов. Мы решили, что это спешащий на помощь осажденным персидский флот дает им знак держаться до конца. Нельзя было терять ни минуты. Вскоре наш флот вышел в открытое море. Потом оказалось, что это просто лесной пожар. Но тем временем рана Мильтиада начала гноиться, и он уже не мог командовать. Пришлось нам вернуться в Афины».
Совершенно иначе объясняли происшествие паросцы: «Афиняне заняли наш остров и захватили всех, кто не успел скрыться в городе. Среди пленников оказалась одна женщина по имени Тимо — жрица богини Деметры. Ее святыня стоит на холме за городом. Так вот, эта Тимо через несколько дней попросила о встрече с Мильтиадом и сказала ему: „Захватишь город, если войдешь в святыню и совершишь там определенный обряд!" Мильтиад согласился, хотя прекрасно понимал, что, сделав так, как советовала ему жрица, он совершит двойное святотатство. Во-первых, потому, что святость каждого божества, особенно богини подземного царства, неприкосновенна; а во-вторых, в этот храм нельзя входить не только чужим, но даже нашим мужчинам. Такое право имеют только женщины, да и то в определенные дни. Когда вождь поднялся на холм, он увидел, что калитка закрыта. Перескочив через ограду, он вошел внутрь. Возвращаясь тем же путем, Мильтиад упал и поранил ногу. С тех пор он чувствовал себя все хуже и хуже. Рана не затягивалась, а городские стены так и не были разрушены. Наконец, больной и отчаявшийся афинский вождь приказал отступать. Мы были уверены, что Тимо совершила предательство. Наши посланцы спросили у пророчицы Аполлона в Дельфах, как мы должны покарать Тимо. Бог устами оракула ответил: "Тимо сделала то, что надо было сделать для исполнения жребия Мильтиада"».
Так рассказывали жители Пароса, желавшие, чтобы греки видели в лице их врага святотатца, наказанного по воле богов.
В Афинах горько переживали случившееся. Вождь привел государство, освещенное лучами славы недавней победы, к позорному поражению от презренных островитян, выставил его на всеобщее посмешище и разорил, поскольку казна была вынуждена оплатить все деньги, истраченные на поход.
Поражение Мильтиада явилось спасением для Алкмеонидов. Никто уже не вспоминал о щите и предательстве под Марафоном, всех занимало только паросское дело. Могущественный род получил возможность расправиться со своим врагом. Снова выступил старый недруг Мильтиада Ксантипп, муж Агаристы. На этот раз он обвинил вождя в обмане афинского народа и потребовал смерти. Судебный процесс ввиду его особой важности проходил в присутствии всего народного собрания. Мильтиад не мог произнести речь в свою защиту, не мог даже стоять: загрязнение раны вызвало гангрену. Его внесли в собрание на ложе. Защищать Мильтиада взялись друзья. Собственно, они даже не защищали его, а молили о милосердии, напоминали о былых заслугах обвиняемого. Эти униженные просьбы дали определенные результаты. Народ, правда, счел, что победитель под Марафоном несет ответственность за события на Паросе, но даровал ему жизнь, присудив огромный штраф — 50 талантов.
Мильтиад вскоре после суда умер. Чтобы бросить тень на обвинителей, сторонники великого вождя заявляли позднее, что он заживо сгнил в тюрьме, безжалостно брошенный туда за неуплату штрафа.
Мегакл и Ксантипп понимали происшедшее так: обвинительный приговор Мильтиаду — это поражение Филаидов и всех родов, некогда составлявших партию Равнины. Наконец-то Алкмеониды снова выдвинутся на первое место в государстве. Кто же теперь осмелится вновь вспомнить дело о щите и сговоре с персами? Увы, они глубоко заблуждались. Правда, несчастье, случившееся с Мильтиадом, действительно подорвало влияние аристократов, но события последующих лет показали, что выгоду из этого извлекли вовсе не Алкмеониды.
Весной 487 г. до н. э. в народном собрании был поднят вопрос: «Нет ли в нашем государстве человека, замышляющего установить тиранию? И не полезно ли для общего блага назвать его имя?»
