Каждый гражданин сообщит имя человека, который, по его мнению, имеет чрезмерные политические амбиции. Голосующих должно быть не менее 6 тыс. Тот, на кого придется наибольшее количество голосов, должен на десять лет покинуть пределы Аттики. Однако изгнанник не лишается ни гражданских прав, ни своего имущества.
Возможно, что такой закон ввел еще Клисфен, но только теперь он был применен на практике, поскольку народ принял это предложение. Было дано распоряжение провести голосование. Писали тогда на самом дешевом и наиболее доступном материале — черепках от глиняной посуды, называвшихся остраками; отсюда и происходит название этого необычного суда — «остракизм».
Жертвой остракизма могли стать наиболее преданные государству люди, единственной виной которых была большая популярность, естественно вызывавшая зависть. Страх перед тиранией по-прежнему сохранялся в массах афинского народа, а политики подогревали этот психоз, постоянно обвиняя друг друга в тиранических замыслах. Остракизм был наиболее действенным методом расправы с соперником, и никто не думал о том, что при изменении политической ситуации он сам может стать жертвой «суда черепков».
Страхи афинян перед тиранией часто вызывали насмешку. Вот как высмеивал их почти через пол века после первого остракизма в одной из своих комедий Аристофан:
Б д е л и к и о н:
Бделикиона поддерживает его собеседник Ксанфий:
Исход первого в истории Афин голосования никого не удивил. Чаще всего упоминался некий старец по имени Гиппарх. Сомнительно, чтобы этот человек когда-либо думал об установлении тирании, но его связывало с семьей Писистрата дальнее родство. Он подозревался в тайных связях с врагом во время персидского нападения.
Уже через год, весной 486 г. до н. э., к народу снова обратились с вопросом о возможном тиране, и снова состоялся «суд черепков». На этот раз удар был нанесен Мегаклу. Два года спустя в изгнание отправился его шурин и ближайший соратник Ксантипп. Сохранились черепки с их именами, выброшенные куда-то в развалины. Надписи, нацарапанные явно неумелой рукой, лаконичны: «Мегакл, сын Гиппократа из Алопек», «Ксантипп, сын Арифрона»). Этого было вполне достаточно — все знали, о ком идет речь.
Когда Ксантипп покидал родину и семью, его младшему сыну Периклу было около десяти лет. Мальчик уже должен был понимать, что произошло несчастье: его отец и дядя потерпели политическое поражение. Задумывался ли тогда маленький Перикл над удивительными судьбами Алкмеонидов и связанных с ними людей? Почти 50 лет назад их изгнал тиран Писистрат, еще через 25 лет они сами выгнали его сына Гиппия, а сейчас их лишал родины афинский народ, обвинив в стремлении к тирании и сговоре с тем же Гиппием.
Так в течение всего нескольких десятков лет со сцены сошли не только Мильтиад, но и его враги. Это вовсе не было делом случая или проявлением стихийной неприязни масс к людям, поднимавшимся над толпой (хотя такую неприязнь и создавали, и использовали). Широкой политической кампанией втайне руководил один человек, действующий жестоко и расчетливо. Когда было нужно, он вступил в союз с Алкмеонидами и уничтожил вождя аристократов, победителя персов под Марафоном. Потом напал на Гиппарха. Даже если бы Алкмеониды и захотели, они были бы не в состоянии защитить Гиппарха, так как в глазах народа он был явным сторонником старой тирании. А когда Мегакл и Ксантипп остались на политической арене одни, удар был нанесен и по ним. Им снова припомнили щит, блеск которого видели под Марафоном. Поэтому нет ничего удивительного в том, что тысячи рук нацарапали на черепках сначала имя Мегакла, а потом и Ксантиппа.
